Гражданскому обществу - гражданское просвещение

Вспомнить пароль
Запомнить пароль
  Путь : Главная / / Люди, устойчивые к массовым психозам - выпускник-2012 Юлия Счастливцева о встрече выпускников в Голицыне 

Люди, устойчивые к массовым психозам - выпускник-2012 Юлия Счастливцева о встрече выпускников в Голицыне

Люди, устойчивые к массовым психозам - выпускник-2012 Юлия Счастливцева о встрече выпускников в Голицыне 07 мая 2014, 14:18 автор: Счастливцева Юлия Анатольевна

Вдруг и мой папа, обычно ироничный в оценке политики, вместо новостей о рыбалке почти закричал в телефон: «Там людей сожгли заживо. Почему Путин ничего не предпринимает?!» В ответ я попросила его выключить телевизор. Вот. «Оно» и в мой дом проникло. Вирус военизированного психоза. Кто-то из экспертов на этом семинаре Московской школы гражданского просвещения сказал, что «в нормальном обществе» 90% граждан занимаются собой, а не политикой. Нас же, не спросив, втянули в политику всей страной.

Тень этой болезни я замечаю на лицах давно. «Знала бы ты, как они расстраиваются, когда узнают, что пикет разрешен, – сказал мне однажды психолог-активист, показывая глазами на скандирующих с плакатами людей. – Им нужно кайф получить, когда скручивают и вносят в автозак, агрессию слить. А мирный протест – что в нем? Никакого удовольствия». Несколько месяцев назад девушка, пришедшая в Сахаровский центр на правозащитный семинар, попросила тренеров: «Обуздайте мою ненависть к полиции. Сама не могу». Что она имела в виду, я поняла позже, когда провела полдня у Замоскворецкого суда, где оглашали приговор по «болотному делу»: люди, пришедшие поддержать ребят, оказались в стеснённом, ограниченном пространстве. Дальше – известный сценарий. Сначала звучат отдельные выкрики, потом в Надю Толоконникову летит слепящая белизной курица, всё теснее, теснее – и вот уже чувствуешь, как «оно» вскипает внутри. Схватки с полицией. Разрядка.

Мы, две России (или четыре, согласно концепции Натальи Зубаревич), не враги. Полиция и гражданские – тоже не враги. Это Песков в эфире говорит, что за раненого омоновца размажет печень митингующих по асфальту. На деле никто ничего не размазывает. А «печень» – это блюдо для особых случаев. Посмотрите судебную практику по статье 318 УК (применение насилия в отношении представителя власти) ─ суды всей страны за вооруженное нападение, наезд (колесами автомобиля) на полицейского дают… условный срок. Потому что для власти омон – такой же заложник, как любой из нас в стране, где гражданская война и всех стравливают со всеми.

Теперь о позитиве, который мы искали на семинаре выпускников Московской школы гражданского просвещения. Здесь собираются люди, устойчивые к массовым психозам, сам тихий и спокойный голос Лены Немировской действует целительно, а мы пытаемся услышать друг друга и что-то понять.

Ощущение, что страна больна, общее. Директор «Левада-центра» Лев Гудков, например, выступал как психоаналитик. По его мнению, через эйфорию, замешанную на национализме, находят выход эмоции унижения, копившиеся внутри России двадцать лет, ─ как следствие неизжитой травмы от распада СССР. И одновременно, считает Гудков, это обратная сторона «закручивания гаек» в политике: раздражение властью и невозможность открыто ее критиковать формирует выплеск агрессии в адрес незащищенных категорий населения. Если в кипящей посудине закрыть все отверстия для выхода пара (запретить собрания, задушить СМИ, не допускать политической конкуренции), у нее срывает крышку. Последователь Фрейда Вильгельм Райх писал о предвоенной Германии: «Массы не были обмануты. Они жаждали фашизма». При этом лечить недуг никто не пытается. Напротив, Наполеону из 6-й палаты несут то новый мундир, то саблю – на, испробуй. Истерика национализма возведена в государственную политику. Остановиться, обдумать, осмыслить происходящее нет ни времени, ни возможности, слишком быстро меняются кадры бессмысленного постмодернистского кино, собранного из осколков прошлых культур. Бандеровцы, фашисты, национал-предатели, средневековье, костры инквизиции, пятая колонна, СССР, женевское соглашение, Куликово поле, масонский заговор… Всё это сбивает с толку и оглушает любого, кто еще пытается искренне разобраться. Известный принцип иллюзионистов: пока зрительный зал следит за движением рук на сцене, настоящий фокус происходит в другом месте. Так что если мы за эти дни стали ближе к Азии, наверное, пора обратиться к восточной культуре и взять то, что поможет самосохранению в условиях военизированного психоза, – умение отстраниться и созерцать. Или, как поделился своим методом наш сошкольник Роман Захаров, временно «уходить во внутреннюю миграцию».

Отрезвляющий эффект на школьных семинарах всегда производят прагматичные выступления экономистов. Вместе с ними хорошо умеют возвращать «в сознание» и правоведы, но в этот раз ни одного юриста не было. Юристы в стране в какой-то момент вообще замолчали. Последнее, что я читала в СМИ из того, что можно отнести к правовой оценке происходящего – реакция нашего сошкольника Станислава Станских на решение Конституционного суда по «Крымскому делу». В другой статье Стас внятно растолковал, почему комментариев по «крымскому вопросу» больше не будет: с 9 мая всякая критика «присоединения» Крыма может быть квалифицирована по новой статье 280.1 уголовного кодекса. Так что, пока экономистам говорить еще можно, мы слушали их.

Трактовки и прогнозы экспертов не сильно различались: с замедлением роста экономики общественный договор 2000-х (политическая лояльность населения в обмен на рост благосостояния) себя исчерпал. Теперь, когда денег нет, самосохранение власти осуществляется за счет более дешевого ресурса – агрессивной пропаганды и усиления репрессий. Почти каждый, кто делал прогноз, был пессимистичен и говорил о непредсказуемости экономических сюжетов.

Евгений Гонтмахер: «Маховик легко раскрутить, разогреть – но сложно остановить»; «Россия вошла в эпоху нестабильности, когда никто не может предсказать будущее. Наша задача сейчас – сохраниться». «Еще 2-3 года назад у страны был какой-то курс, по крайней мере, экономический, и я его понимал. Сейчас я не понимаю, не вижу, на каком базисе будет строиться экономика и политика. Курса нет». «Россия не может вернуть ситуацию в состояние двухполюсного мира. Мир многополярный, и Россия в нем – один из регионов, но испытывает фантомные боли по поводу былой державности».

Николай Петров: «Логика на конфронтацию с Западом не ситуативна, а намеренна»; «Мы закрыли себе путь к модернизации в партнерстве со странами Запада»; «Крым куплен в рассрочку. Платить за него придется долго и дорого».

Вопрос о цене вопроса крайне интересен. Насколько каждый в России готов оплатить несколько недель патриотической эйфории и красивый абзац о роли Путина в истории личным благополучием, свободой, здоровьем? Первые, самые преданные (или принудительно преданные), уже расплачиваются: депутаты, чиновники, правоохранители, РПЦ. Попавшие в санкционный лист, должно быть, тоже не слишком довольны.

Тема международных отношений на семинаре тоже скорее подразумевалась, чем звучала, и тоже понятно почему. «Я коллегам в университете сказал, что международные отношения закончились… Ситуация изменилась институционально», – коротко заметил Евгений Гонтмахер. Помню, как о том же, вернувшись из полевой миссии в Крыму (еще украинском), сказал правозащитник Андрей Юров: «Международного языка прав человека больше не существует». И ёмко, по-мужски, изложил новую диалектику международного устройства: «Прав тот, у кого в руках автомат. У кого пулемет – еще правее; а кто на БТР, тот охрененно прав».

В международном клубе джентльменов действует (или, скорее, действовал) принцип «презумпции добросовестности». Нельзя принудить лидера крупной ядерной державы уважать закон, если этого делать не хочет. Уважение мира и человечности – это добрая воля лидера, взявшего на себя международные обязательства. По-другому никак. Об этом были две мировые войны, был Нюрнбергский трибунал, об этом и показанная в школе новелла «Туфельки», художественно осмыслившая страшные экспозиции Освенцима. ХХ век прошел под знаком отрицания Вестфальской системы мира, закреплявшей когда-то приоритет государственного суверенитета над человеческой жизнью. Вся логика мировой истории – движение за государственные границы, а не замыкание в них.

По выступлениям экспертов как-то чувствовалось, что поворот от Европы уже сделан, что Россия отказалась от европейского проекта и в стране запущена «антиперестройка» – путь, противоположный тому, по которому мы шли последние двадцать лет и куда должны идти, согласно Конституции РФ. А сессия Льва Аннинского образно раскрыла перспективы изолированного «русского мира» – не того, декоративного, с матрёшками, куполами и ушанками – а глубинного, генетического, дремучего, с таким неизменным набором архетипов, как самодержавие, рабство, тюрьма и бессудие: «За пять лет в России может поменяться всё, за двести лет – ничего».

«Раб не принадлежит самому себе, его индивидуальность уничтожается, он – живое орудие, на языке римского права – res, вещь – то есть всегда объект, но не субъект правовых, экономических и проч. отношений. Особой формой рабства можно считать положение человека, насильственно лишенного или добровольно отказавшегося от исторической субъектности, мыслящего себя только в качестве объекта воздействия неподвластных его влиянию сил. …В эпоху перестройки и в начале 1990-х образ этот начал трансформироваться, но этот процесс не был завершен и после интенсивного «попятного движения» – вернулся к тому виду, в каком он находился в брежневские времена», – писал о рабстве эксперт школы историк Никита Соколов в другом месте, но по тому же поводу.

Основатель «Мемориала» Арсений Рогинский дополнил этот образ напоминанием о неизжитых следах террора в массовом сознании, которые, по его мнению, все-таки передались новому поколению. Сакрализация государства и подданническая культура, разобщенность и открытость для социального инжиниринга, ксенофобия как стремление к «уравнению», к социальному ГОСТу и «нормальности» – перенесенные в настоящее черты «советского человека». Достоинство «советского человека», с точки зрения авторитарной власти, в том, что политику террора он принимает смиренно – как данность или стихийное бедствие. Как в средневековье принимали чуму. «Назвать государство преступником массовое сознание не может», – говорит Рогинский. Поэтому государственная историческая политика все больше направлена не на создание образа прошлого, а на формирование культуры настоящего. От вопроса о борьбе «Мемориала» с клеймом «иностранного агента» Арсений Рогинский грустно отмахнулся: «Друзья, текущие трудности – это всё ерунда. Главное, что за 25 лет работы мы не добились изменений в массовом сознании. Ничего не добились…»

Выступление Льва Аннинского вообще было фаталичным: «История идет своими страшными путями. Мы ничего не можем сделать. Можем лишь пытаться смягчить ее удары». Но его фатализм, тоже свойственный традиционной культуре, я бы назвала позитивным. По Аннинскому, смысл происходящего всегда постигается в пути: «Проживешь – тогда поймешь». России, наверное, нужно пройти этот путь – переболеть уже империализмом, национализмом, гордыней, изжить старую травму. Повзрослеть, говорит Лена Немировская, и «найти неимперскую идентичность».

P.S.: Программа семинара

Видеозаписи

Фотографии

Отзывы



нет комментариев




Путь : Главная / / Люди, устойчивые к массовым психозам - выпускник-2012 Юлия Счастливцева о встрече выпускников в Голицыне
Россия, Москва, Старопименовский переулок дом 11 корп. 1, 2-й этаж,
  телефон: +7 (495) 699-01-73
Все материалы на данном сайте опубликованы некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента. Указано согласно закону №121-ФЗ от 20.07.2012 в результате принудительного включения в реестр