Гражданскому обществу - гражданское просвещение

Вспомнить пароль
Запомнить пароль
  Путь : Главная / / Алексей Макаркин: Либералы в непогоду 

Алексей Макаркин: Либералы в непогоду

Алексей Макаркин: Либералы в непогоду 26 июня 2014, 15:48 автор: Макаркин Алексей Владимирович

Часть 1. Грановский

В истории России было немало периодов, в которые носителям либеральной идеологии было крайне неуютно. Это и николаевская Россия, и времена реакции в царствование Александра III, и годы сталинских репрессий, и брежневский застой после разгрома Пражской весны. Эти очень разные времена объединяет одно – неприятие властью политической свободы, идеологического многообразия, прав человека. Носители либеральных идей признавались угрозой для государства и подвергались разнообразным преследованиям, хотя, разумеется, и несопоставимым по масштабам – при Сталине можно было потерять жизнь, при Брежневе – свободу или возможность жить в своей стране, а в сравнительно «вегетарианские» времена царской реакции – работу и общественный статус. И каждое поколение реагировало на вызовы эпохи по-своему, находя возможности для сохранения собственной идентичности и решая при этом вопрос о допустимости компромиссов. Опыт предшественников, их интеллектуальных исканий и морального выбора вполне актуален и сейчас, когда либеральная часть общества вновь находится перед непростыми вызовами.

Тимофей Николаевич Грановский был культовой фигурой для российских либералов середины XIX столетия. Историк-медиевист, профессор Московского университета, он был знаменит своими лекциями, которые не только давали студентам информацию об изучаемом предмете, но и побуждали их свободно мыслить, делать нравственный выбор – что не приветствовалось в строгие времена Николая I.

Перед молодым Грановским, получившим образование в Москве и Берлине, открывалось несколько путей. Можно было эмигрировать, оставшись в Германии – и ученый задумывался над таким вариантом, который выбрал другой московский профессор, Владимир Печерин. Но печеринский путь в николаевское время означал разрыв не только с режимом, но и с Россией – к этому Грановский не был готов. Противоположный вариант – благополучная бесцветная чиновничья карьера (университетские профессора в России были государственными служащими, получали чины и ордена) – даже не рассматривался. Равно как и еще один сценарий – сотрудничество с властью в деле творческого отстаивания принципов самодержавия, православия и народности, отстаивание приоритета России и славянства над западным безверием. Эти идеи продвигал министр народного просвещения граф Уваров, который делал ставку на образованных людей, способных защищать государственные интересы вне зависимости от их соответствия научной истине. Кстати, тем самым он содействовал становлению славянофильства, которое, однако, в лице своих молодых представителей очень быстро стало подвергать критике многие стороны политики власти (например, «немецкое засилье»).

Был и революционный сценарий – присоединиться к какому-нибудь кружку, объединяющему мечтателей-социалистов, – тем более что Грановский находился в дружеских отношениях с Герценом и Огаревым. Но он также не годился для эволюциониста, предпочитавшего реформы насилию и опасавшегося своеволия толпы, которое способно обрушить достижения цивилизации.

Но николаевская эпоха при всей своей реакционности давала еще одну возможность – наверное, единственно реальную для Грановского. Это просветительская деятельность, направленная на встраивание России в интеллектуальный мейнстрим своего времени. Поэтому Грановский считается одним из основателей российского западничества, под которым понималось перенесение на российскую почву европейского гуманитарного опыта, причем посредством не только университетских лекций, но и публичных чтений с куда более широкой аудиторией (ученый хотел издавать еще и собственный журнал, но разрешения от властей не получил). При этом Грановский и его коллеги – молодые московские профессора – вызывали раздражение министра, но получили поддержку другого графа, попечителя учебного округа Строганова, бывшего по совместительству генерал-адъютантом императора и ценимого им никак не меньше, чем сугубо штатский Уваров. Строганов не был либералом, но хотел, чтобы в его университете преподавали ученые, не уступавшие своим зарубежным коллегам – и амбиции аристократа способствовали развитию просвещения. Качество университетского образования стало расти, и этот процесс уже нельзя было остановить судорожными административными мерами конца николаевского царствования.

Грановский последовательно отстаивал принцип независимости науки от государственных интересов и превратно понимаемого патриотизма. Его магистерская диссертация была посвящена, казалось бы, неактуальной для общества теме – вопросу о существовании столицы балтийских славян Винеты. На самом деле речь шла о коренном принципе – рассматривать ли изучение истории как повод для прославления заслуг предков или же опираться на существующие источники. Грановский отстаивал второй путь – и доказал, что великого древнего «мегаполиса» не существовало. Тем самым он столкнулся с «уваровцами», но заслужил уважение студентов, которые желали служить науке, а не конъюнктуре.

Кстати, с диссертацией Грановского связан еще один сюжет – литературный. Спустя полтора десятилетия после смерти историка в «Бесах» Достоевского был выведен слабый и наивный либерал Степан Трофимович Верховенский, бывший в молодости профессором и защитивший «блестящую диссертацию о возникавшем было гражданском и ганзеатическом значении немецкого городка Ганау, в эпоху между 1413 и 1428 годами, а вместе с тем и о тех особенных и неясных причинах, почему значение это вовсе не состоялось». Нелепая тема труда романного Верховенского – явная перекличка с диссертацией (кстати, совсем не нелепой) реального Грановского о несуществовавшем городе. Зрелый Достоевский символически рвал с идеалами молодости и выбрал для этого одну из культовых фигур для либерального сообщества. Другое дело, что Достоевский не претендовал на безусловную объективность – он ставил болезненные вопросы и пытался найти на них ответы. Поэтому и к Грановскому он не слишком справедлив, как и к Тургеневу, также выведенному в этом романе. Это к вопросу о том, что не надо творить кумиров – ни из историков, ни из писателей, пусть даже великих.

Но вернемся к истории. Просветительская деятельность Грановского продолжалась и после как отставки его покровителя Строганова, так и «закручивания гаек» после европейских революций 1848 года. Впрочем, историку приходилось чаще оглядываться на власть, которая резко усиливала давление на общество (что сопровождалось и печатными доносами со стороны «лоялистов», стремившихся не упустить шанс сокрушить своих противников). За Грановским был установлен тайный полицейский надзор, в письме другу он жаловался на «шпионство» в университете. В Москве создалась беспрецедентная ситуация, когда профессора Грановского вызвали к правящему архиерею, митрополиту Филарету, для того чтобы определить соответствие его взглядов православной ортодоксии. Грановский на конфликт не пошел, но от своих позиций не отказался, сохраняя личное достоинство. Впрочем, и Филарет был умным человеком, не желавшим превращаться в сыщика – поэтому, несмотря на явные различия в убеждениях, встреча закончилась для профессора без негативных последствий. Напротив, Грановскому через некоторое время было предложено составить программу учебника по всеобщей истории – таким образом, для власти он хотя и оставался крайне подозрительной фигурой, но не воспринимался как враг.

И, наконец, еще один важный аспект деятельности Грановского. В 1847 году в Московском университете разразился громкий скандал – профессор-юрист Крылов был обвинен в неэтичном поведении и коррупции. Грановский и несколько его либеральных коллег потребовали увольнения Крылова, а после отказа подали в отставку (прошение Грановского не было удовлетворено, так как не истек срок, который он должен был проработать в университете после оплаченной государством зарубежной стажировки). Можно спорить о том, насколько требование ученых было полезно для науки – Крылов впоследствии подготовил немало квалифицированных юристов. Но оно внесло немалый вклад в складывание в российском обществе такого понятия как репутация, утрату которой нельзя было компенсировать карьерными успехами.

Умер Грановский в 1855 году, немного пережив императора Николая и застав крах николаевской системы. В отличие от немалого числа критиков режима, он не радовался поражениям России в Крымской войне, считая недостойными подобные чувства, когда речь шла о борьбе с внешним врагом. Преддверие «Великих реформ» создало новые возможности для либералов – и Грановский в последний год жизни избирается деканом исторического факультета, вновь планирует издавать журнал и написать учебник, благо власти стали относиться куда более благожелательно к его намерениям. Но, одновременно, немало переживший ученый был далек от безоглядного оптимизма и предвидел новые драматические разломы в отношениях власти и общества из-за их взаимного непонимания и неспособности к взаимодействию (ответственность за это он возлагал не только на власть, но и на своих единомышленников). Эти печальные прогнозы оправдались в последующие десятилетия.

Часть 2. Иоллос

Период правления Александра III был парадоксальным явлением в истории России. Бурный экономический рост, развитие новых отраслей промышленности, активное железнодорожное строительство сопровождались ярко выраженной реакцией в гуманитарной сфере. Знаменитый синодальный обер-прокурор Константин Победоносцев и министр внутренних дел Дмитрий Толстой стремились «подморозить» Россию, следствием чего стала целая серия контрреформ, в значительной степени пересмотревших результаты предыдущего царствования. В образовательной сфере – от начальных школ до университетов – ставка делалась на безусловную лояльность власти и защиту от проникновения опасных западных идей. Оппозиционные газеты нередко преследовались, а то и закрывались за «тенденциозность» – под это понятие можно было подвести все, что не понравилось чиновникам, контролировавшим печать. Результат такого курса был плачевен – сочетание экономического роста и политической реакции способствовало бурному революционному взрыву 1905 года.

Но александровская Россия все же принципиально отличалась от николаевской. Можно было ограничить университетские свободы, но уже невозможно их полностью уничтожить. Равно как и ликвидировать всякую критику в газетах. Более того, образцами респектабельности и высокого качества журналистики были именно сохранившиеся оппозиционные издания, среди которых выделялись «Русские ведомости», в которых публиковались многие критично настроенные по отношению к власти интеллектуалы, в том числе преподаватели Московского университета (что создало им образ «профессорской газеты»). Значительное место в газете отводилось международной жизни, что неудивительно – цензура по внутрироссийской проблематике была куда более суровой, и, кроме того, политические процессы в европейских странах давали немало поводов для комментариев. Из Лондона для «Русских ведомостей» писал известный эмигрант, народник Петр Лавров (разумеется, под псевдонимом). А из Берлина – Григорий Иоллос, бывший одним из наиболее влиятельных российских журналистов (напрашивается аналогия с позднесоветским временем, когда репортажи и тексты квалифицированных международников привлекали намного большее внимание, чем «обязаловка» в виде казенных передовиц).

Григорий Борисович Иоллос был евреем по национальности и иудеем по вероисповеданию – для России конца XIX века это означало закрытие большинства возможностей для самореализации. Блестящий юрист, доктор права Гейдельбергского и магистр политической экономии Московского университетов, он не мог получить кафедру из-за своего происхождения. В результате – отъезд за границу и смена профессии, несостоявшийся профессор стал журналистом. В течение полутора десятилетий он публиковал свои статьи в «Русских ведомостях» – материалы Иоллоса стали своего рода учебником по парламентской демократии. В этих статьях не было сиюминутных сенсаций – речь шла о серьезных аналитических материалах, рассчитанных на «продвинутую» аудиторию. И в то же время наличие конкретного информационного повода придавало публикациям Иоллоса актуальность, привлекавшую внимание образованных читателей, которые не готовы воспринимать политологические трактаты (как в позапрошлом веке, так и сейчас). Он предлагал аудитории своего рода case study, основываясь на которых можно было составить представление о том, как проходят выборы, чем занимаются политические партии и какова идеологическая повестка европейского общества.

Бисмарковскому Германию «железа и крови» Иоллос противопоставлял другую Германию – страну, в которой шли напряженные интеллектуальные дискуссии. Его герой – это знаменитый врач Вирхов, не только последовательно отстаивавший в своей общественной деятельности либеральные ценности, но и в течение нескольких десятилетий занимавшийся реальными проектами в рамках берлинского самоуправления (открытие больниц, приютов, улучшения в области коммунального хозяйства и др.). Иоллос обращал внимание и на другой опыт местного самоуправления, которое в германских условиях было куда более самостоятельным и влиятельным, чем в российских. Но и когда он писал о Бисмарке, то концентрировал внимание не на авторитарной стороне его правления, а на том, что его успехи были связаны с прагматичным союзом канцлера с либеральным средним сословием и способностью встать над узкими интересами консерваторов, решая задачи общенационального масштаба.

Иоллос анализировал и деятельность непримиримых противников Бисмарка –социал-демократов, которые в его статьях представали не опасными смутьянами, а политической партией, действующей в условиях парламентаризма и конкурентных выборов. Рассказывал о борьбе наемных работников за свои права, выступая за социальные реформы и приводя аргументацию в их пользу, выдвигавшуюся как левыми, так и представителями центристских политических сил. Писал о попытках реакционной части германской власти оказывать давление на адвокатуру – и демонстрировал, как общественное мнение противодействовало таким попыткам (и куда успешнее, чем в России). Давал подробную характеристику парламентским процедурам – например, действовавшим при обсуждении бюджета или общении парламентариев с министрами, которые должны были объяснять депутатам мотивы своих действий (на контрасте России, где чиновник был «небожителем»).

«Величие страны, ее благосостояние и значение в мире зависят от степени участия населения в решении собственных судеб, от сознания своих прав и своей ответственности у граждан», – писал Иоллос в предисловии, предваряющем сборник его публикаций, вышедший под заголовком «Письма из Берлина» в 1904 году, незадолго до того, как автор от журналистики перешел к политической практике. Во время революционной бури 1905 года он вернулся в Россию, стал одним из лидеров кадетской партии и был избран депутатом I Государственной думы, где стал чуть ли не единственным парламентарием, имевшим не только теоретическое, но и практическое представление о работе высшего законодательного органа власти. Для черносотенцев Иоллос был одной из самых ненавистных фигур, символизировавших участие «еврейства» в политической жизни. Негативно относясь к любому национализму, он был противником обособления евреев в российском обществе – но именно такие политики, стремившиеся преодолеть национальные барьеры, вызывали наибольшую неприязнь со стороны реакционеров.

В 1906 году Иоллос провожал в последний путь Михаила Герценштейна, своего коллегу по первому русскому парламенту, убитому ультраправыми сразу после подписания Выборгского воззвания с протестом против роспуска Думы (под которым стоял и автограф Иоллоса). В следующем году и сам Иоллос, являвшийся в то время одним из руководителей «Русских ведомостей», был убит в результате черносотенной провокации – член «Союза русского народа» убедил наивного рабочего в том, что надо застрелить предателя, обокравшего революционеров. Тот убил – и узнав, кем в реальности был Иоллос, расправился с подстрекателем. «Русские ведомости» выходили еще десятилетие – и были закрыты большевиками, которые были еще менее совместимы с политическими свободами, чем Александр III и Победоносцев.

Источник: Ежедневный журнал - Часть 1 и Часть 2



нет комментариев




Путь : Главная / / Алексей Макаркин: Либералы в непогоду
Россия, Москва, Старопименовский переулок дом 11 корп. 1, 2-й этаж,
  телефон: +7 (495) 699-01-73
Все материалы на данном сайте опубликованы некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента. Указано согласно закону №121-ФЗ от 20.07.2012 в результате принудительного включения в реестр