Гражданскому обществу - гражданское просвещение

Вспомнить пароль
Запомнить пароль
  Путь : Главная / / Андрей Рябов: Власть и общество в посткоммунистической России 

Андрей Рябов: Власть и общество в посткоммунистической России

Андрей Рябов: Власть и общество в посткоммунистической России 15 декабря 2010, 00:22 автор: Рябов Андрей Виленович

Нет сомнения, что сегодняшний характер взаимоотношений государства и общества или,  в российской интерпретации, власти и общества,   это  продукт эволюции, начавшейся после  антикоммунистической революции конца 1980-х – начала 1990-х годов. Остановлюсь  коротко на характеристике двух  аспектов позднесоветского общества,  важных  для понимания   нынешней ситуации.

Во-первых, к концу своего существования это общество стало уже  потребительским (начало процесса его формирования связано с реформами Н. Хрущева), но в силу разных причин, и, прежде всего, длительного тоталитарного прошлого, оно не смогло  стать  гражданским.  Как убедительно показано в работах Ханны Арендт и других авторов,  тоталитарное общество,  несмотря на, казалось бы, его консолидацию и внешний солидаризм,   глубоко  атомизировано. В таком  обществе  все формы солидарности навязываются  исключительно сверху. Поэтому  его реакция  на изменения и на ту политику, которая стала проводиться  в период перестройки,  не случайно приобрела потребительский характер. Или, как говорят  социологи,  поведение активной части населения в этот период приобрело характер «потребительской революции», имея в виду под этим  удовлетворение сугубо потребительских запросов, которые невозможно было удовлетворить в рамках прежней системы.

Во-вторых,  после  неожиданного, стремительного распада прежней системы в  таком обществе появились фактически сразу  два разных социальных пространства, благодаря которым  возник  консенсус между властью и обществом. Одно – социальное пространство новых постсоветских элит,  очень скоро ставшее пространством власти,  которая  еще в период  антикоммунистической революции  четко осознала свои стратегические цели  –   захват ресурсов  «трофейной» советской экономики и  интеграция в глобальную экономику. Второе пространство  принадлежало   подавляющей части населения позднесоветского общества, оказавшегося в положении человека, брошенного в воду, но не умеющего плавать. В отличие от элит общество своих целей не осознавало. Оно столкнулось  с жесткими реалиями: распадом традиционных институтов, социальных структур, привычного образа жизни и привычных ценностей. И поскольку оно было атомизировано, его солидарные гражданские формы конца 80-х годов оказались  неустойчивыми. Тем не менее,  многим казалось тогда, что очень скоро начнется в стране  процветание и резко повысится уровень жизни большинства населения.  Напомню  о   выступлении   Б.  Ельцина в октябре 1991 года на съезде народных депутатов России, посвященного   гайдаровской программе реформ, когда он сказал примерно так (если свести его тезисы  к одной фразе): несколько месяцев очень тяжелых испытаний, а затем  – невиданный экономический подъем и всеобщее благоденствие...

В такой ситуации  и  возникла форма взаимодействия постсоветской элиты  и большей части  общества, которую можно охарактеризовать как негативный консенсус. Тогда элите было очень важно в течение короткого периода решить свои задачи –  овладеть ресурсами и интегрироваться в глобальный мир. А общество, лишенное ресурсов и  не имеющее навыков гражданской жизни и рыночной экономики, вынуждено было  приспосабливаться к изменившимся условиям. Поэтому названный консенсус  может быть выражен   формулой: мы не трогаем вас, а вы не вмешивайтесь в наши дела; мы вам не платим зарплату, а вы не платите налоги; мы делим бывшую государственную собственность, а вы делайте, что хотите – работайте, торгуйте, или не работайте. Даже можете криминалом заниматься, только нам не мешайте и в наши высокие дела не вмешивайтесь.

Другими словами, это был  своеобразный пакт о ненападении, или общественный договор, но  не на принципах позитивного консенсуса о какой-то совместной цели,  строительстве общего будущего. Здесь уместно вспомнить, как в 90-е годы  понималась  свобода на уровне массового сознания.   Данные  социологических опросов  показывают, что  от 60 до 70% россиян в это время   воспринимало свободу как возможность быть хозяином своей судьбы, то есть не в правовых и не в политических терминах, а в  смысле  «воли». Что вполне  естественно, если иметь в виду, что именно о такой свободе,  прежде всего, от государства, причем, не только советского, но и того, которое существовало раньше,  мечтали многие поколения подданных  Российской империи, а потом  Советского Союза.  Именно желание обрести волю влекло  когда-то крепостных крестьян от феодального гнета на окраины империи создавать  казачьи общины и другие формы самоуправления,  которые помогли  России  в течение 55 лет –  за рекордные в истории сроки –  пройти  огромную северо-восточную часть Евразии от Уральских гор до Тихого океана. То есть  фактически эта была форма  политического эскапизма, как бы мы сказали сегодня, возродившегося  в 90-е годы, когда наблюдался  незаметный  невооруженным взглядом, но  хорошо заметный социологам,  своеобразный ренессанс  традиционных и, казалось бы,  уже  забытых элементов культуры политического «андерграунда» – старой русской альтернативной политической культуры.   В русле этой традиции   на вопрос «Какую политическую систему вы считаете наиболее демократической» респонденты  отвечали:  Соединенных Штатов Америки и  Российской Федерации. Социологи тогда  долго  думали, почему у людей столь странные оценки, а потом выяснилось, что ответ прост: и  в Российской Федерации,  и  в Соединенных Штатах  (хотя в Штатах это не совсем так) граждане напрямую выбирают своего национального лидера, вождя, начальника. Это и есть часть  традиции прошлого –   альтернативной  контркультуры казачьих и прочих независимых крестьянских общин. Мы выбираем себе «атамана», и  он владеет нами, как хочет... Надо сказать, что    консенсус,  основанный  на  таком   понимании свободы,  открывал возможность  вольного выбора каждому. И мне представляется, что властная элита тогда это  хорошо понимала. На самом деле она предложила обществу то, к чему оно  было готово. Оно не было готово к свободе для, а хотело получить волю, то есть свободу от каких-то обязательств перед государством, различными социально-профессиональными группами.

Разумеется, можно по-разному оценивать этот консенсус. Да, он не создавал условий для осуществления глубоких реформ, но, на мой взгляд,  сыграл, тем не менее,  позитивную роль в сохранении политической и социальной стабильности в стране. При хроническом дефиците ресурсов  он прививал  обществу   первые навыки автономного поведения,   направляя его к тому, чтобы оно становилось  автономным игроком. А критической  точкой  в таких взаимоотношениях   общества и власти, после которой в конечном итоге последовала смена консенсуса,   стал августовский дефолт,  финансовая катастрофа 1998 года, подорвавшая основы личной инициативы и самоорганизации.   Поэтому в начале 2000-х годов  общество   фактически добровольно,  без всякого насилия над ним, отказалось от автономности,   передав все права на формирование политики государству, которое снова становится  ключевым, а затем и единственным социальным и политическим актором. В результате этого начинает складываться  новый консенсус,   хорошо описанный   экспертами  Института современного развития, в частности, Александром Аузаном.    Суть  этого консенсуса кратко можно выразить так:  общество отказывается от права участвовать в политике,  от несанкционированной властью социальной активности,  в обмен на то, что государство  начинает проводить   политику повышения благосостояния[1].

Условия для формирования этого консенсуса были более чем благоприятные: начался экономический рост, цены на нефть и газ взлетели до невиданных ранее величин, у правительства появились финансовые  средства,  которых  катастрофически  не  хватало  в  90-е  годы.  И  до глобального кризиса 2008 года новый консенсус казался незыблемым. Но как только  волны  кризиса докатились до России,  многие эксперты стали говорить, что  правительство будет уже не в состоянии выполнять свои обязательства, как раньше.  Появились  прогнозы, что существующий консенсус скоро рухнет и  взаимоотношения между властью и обществом изменятся.  Но прошло два года, и все осталось по-прежнему. Хотя можно, конечно, рассуждать о том, что кризис еще  не закончился.

В  сегодняшних рассуждениях о  смене консенсуса, на мой взгляд,  не учитываются    два важных фактора. Первый  – это  сохраняющаяся высокая адаптивность атомизированного общества. Такое общество всегда  эластично. Оно достаточно легко приспосабливается к новым условиям. Об этом  писали, в частности,  несколько лет назад Л. Гудков и Б. Дубин, отмечая, что российское  общество не протестует не потому, что оно не хочет жить  лучше, а потому что опасается вообще каких-либо перемен. А это значит, что ему фактически безразличны   моральные и политические  оценки  того, что происходит в стране. Да, какие-то действия власти и какие-то изменения социально-экономической ситуации могут  на уровне массового сознания оцениваться по-разному, но это отношение не становится импульсом к реальным   переменам в стране, потому что, повторю еще раз, общество атомизировано  еще с тех пор, когда началась история современной постсоветской России. Но, пожалуй, даже не это самое главное.

Главное, что в условиях посткоммунистического развития на уровне индивидуальных стратегий  появилось достаточно много успешных людей, что позволило им, дистанцируясь от общего  социального  и политического контекста,  решать собственные проблемы самостоятельно. Это не только класс предпринимателей,   которые считают возможным работать в такой среде. Это и успешные, востребованные на рынке менеджеры и специалисты, и представители  свободных профессий – частнопрактикующие юристы, адвокаты, журналисты  и др.,  осуществившие свою личную модернизацию  без  каких-либо форм горизонтального гражданского взаимодействия,  которые  оказываются, как правило, ими не  востребованными.  И  перед обществом, а не только перед властью встает в этой связи   конкретный  вопрос:  как взаимодействовать с этими людьми?

Если иметь в виду власть  –   в  широком понимании этого слова, –  то она, судя по всему,  находится перед  сложным выбором: между явным стремлением  к ужесточению   контроля над обществом и одновременно опасением, что такой прессинг может вызвать серьезное недовольство, как  показала известная история с автомобилистами.   Сталкиваясь  с  успешными  акциями   протеста, люди во власти,  принимающие решения, постепенно начинают понимать, что атомизированное общество, будучи идеальным объектом  для  манипуляций,  –  очень  важный  ресурс для сохранения стабильности  политической системы. А наступление на интересы успешных групп населения  приводит к  тому, что  они   начинают протестовать и втягивать в такую активность другие группы населения. И даже если у власти, опирающейся на давнюю традицию, есть  желание ужесточить и расширить  свой контроль, перспектива такого сценария ее останавливает. Повторяю,   власть,  на мой взгляд, начинает осознавать, что нынешнюю систему в сторону ужесточения изменять все же не стоит,  поскольку именно консервативное большинство, которое не хочет никаких перемен,  является основой устойчивости и долговременности нынешних порядков.

Следовательно, исходя из этого краткого  историко-политического обзора, можно сделать такой вывод:   быстрое превращение общества  в актора  воможно лишь тогда, когда  успешные социальные группы и их интересы  будут каким-то образом либо ограничены, либо их  реализация  будет заблокирована. Только в этом случае  эти группы начнут коммуницировать друг с другом, создавая различные, не только сетевые солидаристские структуры. Это будет сопровождаться выдвижением конструктивных общественных требований и  формулированием конкретных программ социального действия.  Потребуется и   соответствующий язык  для анализа новых задач и обсуждения проблем  гражданского общества, формирования новой политической культуры  и создания правового государства.


[1] См.:  Александр  Аузан.  Кризис  и  дискуссия  об общественном договоре. // Общая

тетрадь, №3(49), 2009. –  СС. 10-25; Аузан А.А. Три публичные лекции о гражданском обществе. – М.: ОГИ, 2006.



нет комментариев




Путь : Главная / / Андрей Рябов: Власть и общество в посткоммунистической России
Россия, Москва, Старопименовский переулок дом 11 корп. 1, 2-й этаж,
  телефон: +7 (495) 699-01-73
Все материалы на данном сайте опубликованы некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента. Указано согласно закону №121-ФЗ от 20.07.2012 в результате принудительного включения в реестр