Четверть века минуло с того времени, как в Советском Союзе началась волна демократических перемен – но сегодня мы снова с надеждой думаем о перспективах демократизации в России. Почему стране не удалось построить реальную демократию и насколько обоснованы ожидания демократического ренессанса? Эти вопросы наверняка будут определять «повестку дня» на ближайшие годы.
Недавно на страницах «Полиса» уже довелось высказаться относительно стабильности созданного в России режима [Иноземцев 2012: 7–18] – и бурные события 2012 г. не поколебали нашей уверенности в том, что система достаточно прочна, чтобы обеспечить В.Путину пребывание у власти до конца его третьего президентского срока. Безусловно, власть делает немало ошибок, она искусственно стимулирует поляризацию и радикализацию общества, но она действует строго в рамках избранного ей временнóго горизонта. Противоречия загоняются вглубь, а выстраиваемые жесткие линии противостояния помогают выставить оппозицию в виде маргинальной и экстремистской группы, не имеющей широкой поддержки. Однако те же самые приемы, которые могут помочь путинской элите сохранять власть, провоцируют серьезные долгосрочные проблемы, подступиться к решению которых пока не получилось.
Главная из этих проблем – построение нормально функционирующего демократического общества. Сегодня в этом заинтересована большая часть населения страны. Обычные граждане хотят получить власть, которая защищала бы их от каждодневного бытового произвола – хотя бы так, как во времена СССР. Средний класс хочет режима, при котором он сохранил бы завоеванную личную и хозяйственную свободу и мог бы влиять на принятие государственных решений. Предпринимательская верхушка крайне желает нормального правового режима, честных судов, окончательной легализации своих богатств и ограничения произвола чиновничества. Даже существенная часть бюрократии хотела бы восстановления нормальных социальных лифтов и конкуренции, с которой покончили «друзья однокурсников» и «однокурсники друзей», передающие государственные посты от отцов к детям и от родственников к родственникам. И только верхушка бюрократов и «силовиков» сегодня получает главные выгоды от полного отсутствия любых общепринятых правил.
Власть и богатство сосредоточены сейчас именно у этой верхушки, но жизнь показывает, что такое состояние не может продолжаться вечно. Теоретически из него есть два выхода – либо «общественный договор», за который ратуют в последнее время многие российские либералы [см., например, Гонтмахер 2008: 4; Гонтмахер 2012] и который успешно реализовался разве что в Испании в 1977-1982 г. и отчасти в Польше в конце 1980-х, либо революция, какую мы недавно видели в ряде арабских стран и которая никого особо не вдохновляет. Первый вариант в России крайне маловероятен – у нас власть не видит, с кем бы ей следовало договариваться (и, как ни печально, глядя на оппозицию, с этим сложно не согласиться). Второй вариант реален еще в меньшей степени (даже во второй половине 1980-х в стране не произошла классическая революция – скорее случился верхушечный переворот на фоне серьезных социальных волнений) и именно такая ситуация и обеспечивает режиму относительно высокую степень выживаемости. Несмотря на то, что политическая истерика набирает обороты, она не угрожает режиму, так как не затрагивает (и, скорее всего, и не затронет) большую часть населения страны.
Именно такая ситуация и дает возможность системе избегать качественных изменений, ограничиваясь повышением уровня жизни населения и своего рода «разменом» растущего материального благосостояния на политическую лояльность [подробно см. Иноземцев 2010: 172–179; Inozemtsev 2010: 4–5]. В то же время она обеспечивает усиление экономического отставания от развитых государств, все более очевидную невозможность модернизации страны [см. Inozemtsev 2009: 46–52; Inosemzew 2012: 78–92] и в итоге делает экономический кризис практически неизбежным. В свою очередь, такой кризис неминуемо подорвет основы системы. Так нынешняя политическая «стабильность» подготавливает масштабный социальный взрыв. Однако глубинным интересам общества отвечает его предотвращение, и один из потенциальных методов такового мы и хотели бы сейчас рассмотреть.
«Превентивная» демократия: к определению понятия
Неоправдавшиеся ожидания, связанные с «третьей волной» демократизации [см. Хантингтон 2003], вызвали попытки осмысления тех квазидемократических систем, которые сложились в ряде стран к середине 2000-х годов. Основной их особенностью стало провозглашение электоральной демократии, действовавшей в условиях строгого отбора потенциальных кандидатов, серьезного влияния «административного ресурса», массовых фальсификаций на выборах и контроля властной элиты над судебной системой. Такой тип правления исследователи называли «нелиберальной (illiberal)», «фиктивной (faux)», «ограничивающей (restrictive)» или «тоталитарной (totalitarian)» демократией [см., например, Zakaria 1997: 37–48; Etzioni 2007: 47; Waisman 1989: 69; Engdahl 2009: VII], подчеркивая при этом его тупиковый характер. Ф.Закария, одним из первых обратившийся к этой теме, писал о том, что «нелиберальная» демократия намного деструктивнее либерального авторитаризма. Последний предполагает, с одной стороны, формирование относительно «нормальной» рыночной экономики и при этом не оставляет сомнений в аномальности и реакционности политической системы; первая в значительной мере сохраняет государственный контроль над непрозрачной экономикой и в то же время создает по крайней мере у значительной части общества иллюзию политической нормальности, блокирующую волю людей к сопротивлению [см. Закария 2004: 101–106]. В итоге нелиберальная демократия весьма эффектно соединяет политическую стабильность и экономический застой – конечно, в интересах правящей элиты.
В России, где данная система в общем и целом сложилась в ходе второго срока президентства В.Путина, властная элита определила новый режим как «суверенную демократию», подчеркивая право каждой страны определять форму своей политической системы [см. Третьяков 2005: 8; Сурков 2006: 12–14]. Последующие события показали правоту авторов теории «нелиберальной демократии»: сложившийся политический режим оказался настолько косным, что не смог функционировать без своего основателя, что и вызвало возвращение В.Путина в Кремль, лишний раз доказавшее полную неспособность системы совершенствоваться на собственной основе. Потребности эволюции системы и проверки ее способности к развитию обусловливали желательность ухода Путина [см. Иноземцев и Павловский 2010: 14–17; Inozemtsev 2010: 9].
Этот дефект и должен стать объектом внимания политического класса страны. Демократия в ее «нормальном» воплощении, помимо определения электоральных предпочтений, выполняет еще ряд важных функций. Прежде всего она реализует формирующиеся в обществе стремления и закрепляет доминирующие в нем ценности; обеспечивает естественный кадровый отбор и функционирование карьерных лифтов; и, наконец, призывает власти к ответу в тех случаях, когда их действия существенно расходятся с доминирующим общественным представлением о должном. Без выполнения этих требований общество подталкивается к революции. Однако это, на мой взгляд, не означает, что только классическая либеральная демократия способна выполнять такую функцию.
В современном мире – а в России на нынешнем этапе ее развития особенно – демократия зачастую вырождается в популизм; граждане (особенно сознательно отуплявшиеся режимом на протяжении целого десятилетия) склонны делать эмоциональный, а не рациональный, выбор; уже сформированы большие группы людей, которые жестко идентифицируют себя с тем или иным лагерем и не готовы менять свои предпочтения в зависимости от обстоятельств. В общем и целом классическая либеральная демократия, вполне соответствовавшая требованиям развитого индустриального общества, обнаруживает определенные слабости там, где не устоялись институты правового государства, общество расколото, а граждане проникнуты политическим нигилизмом [подробнее см. Иноземцев 2006: IX–XXIV; Inozemtsev 2012: 32–43]. Кроме того, современная российская оппозиция действительно не имеет четкой позитивной программы, ее лидеры живут в мире иллюзий, будучи оторваны от народа и порой относясь к нему с очевидным пренебрежением. Оценивая готовность современной России к восприятию демократических принципов, я бы счел ее более низкой, чем подготовленность к этому Советского Союза в конце 1980-х годов.
Сторонники В.Путина и российская элита в целом делает из этого вывод о том, что без демократии в нашем обществе можно легко обойтись или что нынешнее состояние «демократичности» более чем достаточно. На мой взгляд, это совершенно ошибочный подход. Население отчетливо дает понять, что оно хочет если и не больше демократии, то больше свободы и меньше мелочного регулирования. В таких условиях демократизация должна развиваться как средство диалога между обществом и властью – диалога, способного заменить невозможный сейчас «общественный договор». Форму демократии, которая могла бы выполнить эту функцию, я называю «превентивной» [см. Иноземцев 2012a: 4], так как она призвана не допустить (to prevent) саморазрушения сложившейся системы, принимая посылаемые обществом сигналы и трансформируя их в рациональные эволюционные реформы. Я убежден: только допущение такой формы демократии способно предотвратить неизбывный конфликт между обществом и властью.
Фундаментальной проблемой российской политики было и остается запаздывание реакции власти на происходящие события и иллюзия того, что требования перемен могут быть проигнорированы. События четвертьвековой давности в СССР свидетельствуют именно об этом: власть начинала слышать общество только тогда, когда не делать этого становилось невозможно; это радикализовывало людей и в конечном счете заставляло правительство не осуществлять заранее разработанный план реформ, а «плыть по течению». Разумеется, ситуация в то время усугублялась для власти двумя обстоятельствами: с одной стороны, оппозиция предъявляла народу западный образ общества в качестве явного и легко достижимого идеала, и, с другой стороны, быстро нарастали экономические трудности, справиться с которыми не представлялось возможным. Сегодня в России нет такой увлеченности какой-то внешней моделью, как нет и очевидных экономических проблем – однако власть по-прежнему не хочет допускать никаких реформ, сворачивая даже те либеральные шаги, которые были объявлены в годы непродолжительного правления президента Д.Медведева.
Между тем сегодня в России нет того радикального «разлома» между властью и оппозицией, который существовал в позднесоветский период. Четверть века назад с одной стороны «баррикад» находились партийные и хозяйственные работники вместе с аппаратом спецслужб, с другой – преимущественно интеллигенция, в течение многих лет «угнетавшаяся» коммунистической номенклатурой. Неприязнь этих страт друг к другу была глубокой и системной. В оппозиции не существовало сил, стремившихся «перехватить» власть над системой – основные ее идеологи намеревались ее разрушить. Сейчас ситуация иная. Практически все лидеры оппозиции – это люди, побывавшие во власти и даже поднимавшиеся до очень высоких позиций, либо те, кто считает себя «оттертым» от возможностей, которых они полагают себя достойными. Иначе говоря, нынешняя оппозиция потенциально готова стать частью элиты, если она будет в нее инкорпорирована на приемлемых для нее условиях. При этом эти политики, несомненно, пользуются доверием части общества, и власти не следовало бы отказываться от диалога с теми, кто их поддерживает. На мой взгляд, это открывает широкие возможности для использования «превентивной» демократии – причем, быть может, такой шанс дается в последний раз, так как уже через 5-7 лет самым активным окажется поколение, которое не помнит ни советского периода истории страны, ни даже 1990-х годов, да к тому же никак не связано с нынешними структурами власти. Это поколение уже не будет искать компромиссов с ретроградским режимом, правящим по стандартам XIX в.
Поэтому движение по пути демократизации необходимо. И оно должно быть именно «превентивным», исходящим сверху. Четко продуманным, соответствующим особенностям момента, имеющим долгосрочный план, движущие силы и ответственных. Нацеленным на аккуратное «перемещение» общества из одного стабильного состояния в другое, на умелое преодоление нестабильности, через которое стране, несомненно, придется пройти в ближайшее время.
«Превентивная» демократия: условия и методы реализации
Воплощение логики «превентивной» демократии возможно при наличии ряда условий. Во-первых, власть должна преодолеть свою боязнь перед обществом, которая сегодня демонстрируется крайне выпукло и отчетливо. Если правящие круги изначально воспринимают окружающий мир как опасную и агрессивную среду, диалог невозможен, тогда как именно в нем и состоит суть «превентивной» демократии. Во-вторых, власти следует максимально сузить круг «неприкасаемых»: это необходимо для «спрямления линии фронта» и устранения необходимости защищать мелких бюрократов и силовиков, чей произвол в отношении граждан является главным источником общественного недовольства. В-третьих, нужно признать, что важнейшим критерием успеха в публичной сфере должен являться профессионализм, а не политическая лояльность; только на этой основе можно добиться инкорпорирования во властные структуры значительного числа тех, кто выступает последовательными оппонентами режима.
Первое обстоятельство – самое сложное. Демократия в первую очередь представляет собой конструктивный диалог. Граждане нащупывают «болевые точки», существующие в обществе, и своими требованиями и действиями вызывают социальные перемены. Самая большая ошибка властей может состоять в полном отрицании необходимости таких изменений и жестком противостоянии им. История показывает, что на этом пути успех не может быть долгосрочным. «Превентивная» демократия предполагает, что элиты, ощущая направленные движения масс, перехватывают те их инициативы, которые выглядят наиболее заметными, и предлагает собственную повестку дня – частично соответствующую запросам общества, но при этом, во-первых, свободную от радикализма; во-вторых, рассчитанную на относительно долгую перспективу; и, в-третьих, в определенной мере смещающую направление главного «удара», который мог бы прийтись на сами правящие круги. К примеру, спровоцировав так наз. дело о Pussy Riot, разумная власть послала бы обществу сигнал о том, что считает в перспективе полезным определенное реформирование православной церкви, давно превратившейся в крайне реакционный институт; что такое реформирование займет десятилетия – но его обязательно нужно обдумывать и начинать; запустила бы дискуссию внутри православного сообщества; и в итоге на годы отвлекла бы «значительные силы» оппозиции от нападок на самою себя. За это время общество выработало бы определенный консенсусный взгляд на место светского и духовного в современной социальной структуре; государство показало бы, что оно чуждо ретроградству; а церковь, побывав в роли «мальчика для битья», стала бы еще более верным вассалом власти. Но в парадигме «суверенной» демократии (а, правильнее сказать – непросвещенного авторитаризма) элита будет защищать церковь, несмотря на то, что раздражение этим сохранившимся в обществе средневековым институтом в полной мере окажется вымещенным и на государственных структурах.
Предложенный принцип носит при этом универсальный характер. Практически во всех сложных ситуациях власти следует дать людям «выговориться», после чего предложить относительно приемлемый для большинства вариант в качестве «своего», подчеркнуть важность решения проблемы постепенно и без лишней спешки и, что самое существенное, продемонстрировать хотя бы несколько очевидных шагов, предпринимаемых для ее преодоления. Если в обществе возникает определенное движение, главной задачей власти является его обуздание и использование если не к своей пользе, но хотя бы к минимальному вреду – но никак не подавление, которое приводит только к росту протеста и ни к чему более. Чем быстрее ты впрыгнешь на гребень волны и «уляжешься» на нее, тем быстрее эта волна сойдет на нет – и применительно к относительно авторитарному государству этот тезис исключительно верен. Однако сойдет на нет волна протеста, но не перемен. Если бы ту же церковь удалось в итоге реформировать, а принцип светскости, отраженный в Конституции, наполнить реальным содержанием, это стало бы шагом вперед в развитии всего общества и сняло один из важных факторов, способный в будущем спровоцировать революционные потрясения. Повторю: на мой взгляд, основная задача «превентивной» демократии состоит не в предотвращении перемен, а в их поощрении (при условии придания им по возможности предсказуемого характера).
Второе обстоятельство выглядит наиболее очевидным. Любая претендующая на устойчивость власть не может не отвечать некоторым требованиям. Во-первых, она должна быть хотя бы минимально эффективной. Можно сколько угодно болтать о «бардаке» 1990-х годов – но в то тяжелое десятилетие в стране не сыпались десятками на землю космические ракеты, не смывало поселки, не горели леса так, что в Москве нельзя было дышать, и не взлетали на воздух гидроэлектростанции в Сибири. Во-вторых, она должна предполагать ответственность – не нужно повторять опыт сталинской эпохи, но полная безответственность абсолютно развращает. В-третьих, вся практика социального взаимодействия показывает, что главное недовольство обращается на тех представителей власти, с которыми люди контактируют особенно часто – и на самом «низовом» уровне. Эффективность, ответственность и подотчетность (которые в совокупности можно назвать «порядком» [подробнее см. Иноземцев 2008: 1, 5; Иноземцев 2008а: 57–70]) – легитимное требование общества к любой власти, и избегать его невозможно, да и совершенно бессмысленно.
Между тем в современной России идея установления контроля над распоясавшейся бюрократией и обнаглевшими «силовиками» близка к тому, чтобы стать национальной. Неформальные связи внутри элит за последние годы настолько распространились, что под их «защитой» находятся сейчас миллионы людей – значимая часть общества, вполне претендующая на роль того ненавистного класса, против которого будет направлена новая революция. Пытаться ограждать это сословие от ненависти народа контрпродуктивно во всех отношениях. Поэтому правила «превентивной» демократии требуют максимального «оседлания» тех антикоррупционных инициатив, которые идут снизу и постепенного совершенствования законодательства и правоприменения в этой сфере. Странно, что элита не осознает, что ее сатрапы подрывают доверие к власти куда сильнее, чем любые оппозиционеры. В стране создана система, недостатки которой – а первым среди них является невозможность наказания даже мелких ее функционеров – попросту «несовместимы с жизнью». Власть и общество, как это ни парадоксально, сегодня в равной мере заинтересованы в обуздании низовой бюрократии: высшие слои общества уже поставили под контроль «стратегические» активы, а низшие требуют банальной справедливости, которая может только укреплять общественные структуры. Возглавив своего рода движение «чистые руки», власть укрепит, а не пошатнет свои позиции. На этой почве может легко сформироваться новый общественный консенсус, легитимизирующий положение нынешней верхушки и высвобождающий энергию масс. В результате, как и во всех случаях использования принципов «превентивной» демократии, общество развивается в направлении большей нормальности, конфронтация между ним и властью постепенно преодолевается, эффективность функционирования как экономики, так и государственной машины растет, перспективы неконтролируемых спонтанных потрясений становятся более иллюзорными. Цель в данном случае, несомненно, оправдывает средства.
Третье обстоятельство – пожалуй, самое сложное для нынешней власти. Двумя весьма серьезными проблемами современной России выступают, с одной стороны, невозможность для большого числа талантливых и способных управленцев пробиться в коридоры власти, постоянное снижение уровня профессиональности бюрократов и замыкание правящего административного аппарата[1]; с другой, паническая боязнь власти допустить свободные выборы и позволить даже относительно умеренным оппозиционерам делать политическую карьеру. Оба эти момента «превентивная» демократия позволяет преодолеть – и сегодня для подобной реформы открывается практически идеальная возможность.
Главный принцип избирательной системы «превентивной» демократии – декларируемая невраждебность к оппозиции. Если определенные политики, не принадлежащие к правящей партии, начинают обретать в обществе заметную популярность, это должно становиться сигналом не для их преследования (как это происходит сейчас в России), а для работы над наращиванием интеллектуального и личностного потенциала правящей партии. Задача должна заключаться не в недопуске оппозиционеров к выборам, а к победе над ними в честной борьбе. При этом вполне можно допустить, что в ряде случаев это невозможно в силу как бездарности актива правящей партии, так и вовлеченности ее представителей в коррупционные и преступные действия. В таком случае главная задача заключается в «раннем обнаружении» опасного соперника, в создании вокруг него обстановки невраждебности, а в случае его победы – в «мягком» инкорпорировании его в управленческую систему. Несомненно, оппозиционеры приходят во власть с мыслями и планами, разрушающими идиллию элит; но сам тот факт, что они добились победы, указывает на плохую работу власти. Поэтому в данном случае есть только один вариант: в некоторой степени меняясь под влиянием «новичков», власть должна принимать часть их требований и вовлекать их во властные структуры, убеждая, что остальные части их программ могут быть реализованы лишь в более отдаленные сроки. В современной России для реализации такой парадигмы существуют все условия. Местное самоуправление имеет мало прав, и посты мэров по сути являются техническими; даже заняв подобное место, оппозиционный политик оказывается опутан массой связей с правящими структурами (пример тому – ситуация в Ярославле, где на выборах победил Е.Урлашов). Губернаторы избираются относительно редко; их много, а заметных фигур среди оппозиции – не так чтобы очень. «Отдав» критикам режима 10-15 регионов, можно практически полностью исчерпать их кадровый резерв (а случай с Н.Белых демонстрирует, что какая-либо оппозиционность на подобной должности улетучивается довольно быстро). При этом уже сейчас заметно, что в той же Кировской области, Ярославле или тех муниципалитетах Москвы, в которых довольно широко представлены независимые от «партии власти» депутаты, коррупции и неэффективности ставится более прочный заслон, чем во многих других регионах. На мой взгляд, нет ничего страшного в том, что деятельные оппозиционные политики найдут свое место в структурах власти: с одной стороны, они повысят ее эффективность, с другой – сами станут куда менее радикальными. Режим уже сделал первый шаг в этом направлении, допустив создание десятков партий; теперь нужно сделать следующий, предоставив представителям этих партий возможность пробиться в структуры местной власти. Это, в частности, снизит вероятность консолидации этих партий в широкие коалиции и сделает большинство из них «безопасным» для системы.
«Превентивная» демократия отличается от «суверенной» тем, что она как бы приоткрывает оппозиции ворота осажденной крепости и впускает в них часть ее представителей только для того, чтобы перевербовать их и в конечном счете сделать оборону крепости еще более умелой, а управление ей – более эффективным. Задача, собственно, состоит в том, чтобы вокруг стен не собралось так много людей, что им стало бы легче срыть эти стены, чем договариваться о чем бы то ни было с теми, кто отгородился ими от своего общества. Инструментом ее решения является минимизация числа неадекватных управленческих решений, искоренение глупости и маразма, ныне почти полностью парализовавших правящую партию.
Сложность реализации принципов «превентивной» демократии в современной России обусловлена прежде всего потерей правящим классом чувства реальности. За последние 13 лет в стране формировался слой людей, считающих, что любая их инициатива может быть исполнена, а общественные движения не играют и не могут играть никакой роли. Более того, события 2011-2012 гг. показывают, что среди элиты возобладала уверенность в том, что ее курс поддержан большинством граждан, а к протестантам нужно применять более жесткие меры. Этот выбор ошибочен: во-первых, из совершенно мелкого происшествия в условиях общественного недовольства могут возникнуть большие проблемы (достаточно вспомнить самосожжение М.Буазизи 17 декабря 2010 г., спровоцировавшее волнения и революцию в Тунисе, а потом и в других странах); во-вторых, жесткое противостояние оппозиции требует наращивания репрессивного аппарата, уже сейчас превышающего разумные пределы; в-третьих, практически каждая расправа с недовольными будет в растущем числе порождать новых. Но самое важное в другом: никто не может реально гарантировать, что власть действительно обладает поддержкой большинства. Как правило, сам факт заметной гражданской активности значит, что ситуация нестабильна – и ее рост может очень быстро изменить предпочтения избирателей. Поэтому именно в этом контексте «предотвращающая» функция демократии значит очень много.
Шансы на успех в российской ситуации
В идеальном случае реализация принципов «превентивной» демократии обеспечивает решение нескольких задач. Во-первых, она снижает градус общественного недовольства сложившейся системой и одновременно заставляет систему немного меняться. Во-вторых, она способствует началу «обмена кадрами» между сторонниками и противниками власти, нейтрализуя наиболее заметные фигуры оппозиции и выталкивая из властного «поля» наименее способных бюрократов; и то, и другое способствует снижению привлекательности противостоящих власти сил. В-третьих, она позволяет поднимать новые проблемы, которые волнуют людей, выводить их в центр общественного дискурса и относительно эффективно решать, тем самым развивая все общество в целом. В результате система, которая до поры до времени только закосневала и плодила себе врагов, начинает развиваться, снижая градус социального напряжения.
Стратегической целью «превентивной» демократии является недопущение неконтролируемого кризиса в отношениях между народом и властью, который может быть чреват крахом существующей властной системы и серьезным кризисом в стране в целом. Однако именно из этого определения задачи и вытекает главное препятствие для реализации стратегии «превентивной» демократии в России. Проблема состоит в том, что отечественная власть могла бы быть заинтересована в формировании такого политического режима только в том случае, если бы противостояние революции было ее основной и искренней целью.
Однако парадокс российской ситуации заключается в том, что нынешняя элита воспринимает такую задачу как вторичную – причем потому, что слишком слабо связывает себя со страной. У нее нет амбициозных целей по развитию ее как экономически и политически мощной державы. Достаточно лишь перечитать обещания, данные В.Путиным в первой половине 2000-х годов по самым значимым моментам развития общества, чтобы понять, что практически ни одно из них не выполнено. Россия остается сырьевой страной, ее производственный потенциал деградирует, инфраструктура стареет, творческий и предпринимательский класс бежит из страны, продолжается отток капитала, положение в основных рейтингах ухудшается. Сравнение риторики президента с аналогичными заявлениями, например, китайских или бразильских лидеров не оставляет сомнений в том, что российской власти успешная Россия не нужна. Чиновники действуют в логике бизнесменов, а не государственных деятелей – и даже в этих рамках не строят долгосрочных стратегий. Их основные операции вынесены за пределы страны, дети учатся за границей, там же сосредоточены недвижимость и денежные средства. И малопредсказуемые и опасные действия власти, провоцирующие нарастание общественного недовольства, обусловлены в том числе тем, что ее представители не связывают судьбу с государством, которое на словах боготворят. Удастся к собственной выгоде поуправлять им еще с десяток лет – замечательно: нет – сильно печалиться не будем. В подобной ситуации стремиться к устойчивому развитию нет повода.
Оппозиция видит, что власть не собирается идти на уступки, и это не делает ее сговорчивее. Скорее всего, зимой 2012-2013 г. мы увидим апофеоз противостояния, начавшегося за год до этого. В ходе выборов 14 октября ни один оппозиционный кандидат не получит поста губернатора или мэра; большинство во всех законодательных собраниях останется за правящей партией. Параллельно будут проведены судебные процессы по делам о беспорядках на Болотной площади и по другим акциям оппозиции. Нескольким наиболее активным врагам режима будут назначены реальные тюремные сроки. Выступления осени и зимы станут активнее и радикальнее прошлогодних и будут жестоко подавлены. Возможности для диалога окажутся исчерпанными; усилится эмиграция; оппозиционные силы затаятся в ожидании признаков экономического кризиса или очередных ошибок власти. С каждым новым месяцем и годом возможность «превентивной» демократии будет становиться все более иллюзорной – просто потому, что уступки и диалог действуют тогда, когда они выглядят относительно неожиданными, а не предпринимаются вынужденно и от безысходности.
* * *
Судя по всему, Ф.Закария, говоря о том, что «нелиберальные демократии» выглядят тупиковым путем развития, был прав. Волна «арабских революций» показала, что режимы, предполагающие десятилетия личных диктатур, не склонны заранее идти на компромиссы и выстраивать стратегические схемы постепенного перехода к демократии. Их лидеры могут счесть за лучшее покинуть страну без сопротивления или выбрать смерть в бою; но поступиться частью своих полномочий заранее и в рамках четко выработанного плана они не могут. То же характерно и для постсоветских лидеров в Центральной Азии, с которыми Россия собирается ныне создавать Евразийский Союз. Похожий режим сформировался в Белоруссии. Россия пока не обнаруживает признаков более разумной политики. Чем это чревато для всех нас, мы увидим довольно скоро.
Гонтмахер Е. 2008. Сценарий: Пакт Монклоа – 2009. – Ведомости, 3.10.
Гонтмахер Е. 2012. Сценарий: Пакт Монклоа – 2012. – www. echo.msk.ru/blog/gontmaher/848774-echo/ (сайт посещен 20 августа 2012 г.).
Закария Ф. 2004. Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами. М.: Ладомир.
Иноземцев В. 2006. «Безусловная ценность» нашего времени. – Теория и практика демократии: избранные тексты (пер. с англ. под ред. В.Л.Иноземцева и Б.Г.Капустина), М.: Ладомир, 2006.
Иноземцев В. 2008. Призыв к порядку. – Российская газета.1.10.
Иноземцев В. 2008а. Призыв к порядку! – Свободная мысль, № 10.
Иноземцев В. 2010. Что случилось с Россией? От скоротечной перестройки к нескончаемому путинизму. – Неприкосновенный запас. № 6 (74).
Иноземцев В. и Павловский Г. 2010. Иноземцев vs. Павловский. – The New Times, 22.03.
Иноземцев В. 2012. Перспективы развития России в новом политическом цикле. – Полис (Политические исследования), № 3.
Иноземцев В. 2012a. Превентивная демократия. – Ведомости, 8.06.
Сурков В. 2006. Национализация будущего. – Эксперт, № 43(537), 20.11.
Третьяков В. 2005. Суверенная демократия. О политической философии Владимира Путина. – Российская газета, 28.04.
Хантингтон С. 2003. Третья волна. Демократизация в конце ХХ века, М.: Росспэн.
Engdahl W. 2009. Full Spectrum Dominance: Totalitarian Democracy in the New World Order. Boxboro (Ma.): Third Millennium Press.
Etzioni A. 2007. Security First: For a Muscular, Moral Foreign Policy, New Haven (Ct.), L.: Yale Univ. Press.
Inozemtsev V. 2009. Dilemmas of Russia’s Modernization. – Krastev I., Leonard M. and Wilson A. (eds.) What Does Russia Think? L.: European Council on Foreign Relations,
Inozemtsev V. 2010. Why Putin Should Leave. – The Moscow Times, 14.04..
Inozemtsev V. 2010. Russie, une société libre sous contrôle authoritaire. – Le Monde diplomatique, no.10 (Octobre).
Inosemzew W. , 2012. Ist Russland Modernisierbar? – Transit, Heft 42.
Inozemtsev V. 2011. Neo-Feudalism Explained. – The American Interest. Spring (March – April), vol. VI, no. 4.
Inozemtsev V. 2012. “Universal Value” at Its “Natural Limit” ? – Inozemtsev V. and Dutkiewicz P. (eds.) Demoсracy vs. Modernization. A Dilemma for Russia and for the World. L., N.Y.: Routledge.
Waisman C.H. 1989. Argentina: Autarkic Industrialization and Illigitimacy. – Diamond L., Linz J. and Lipset S.М. (eds.) Democracy in Developing Countries: Latin America. Boulder (Co.): Lynne Rienner Publishers.
Zakaria F. 1997. The Rise of Illiberal Democracy. – Foreign Affairs, vol. 76, no. 6, November/December.
Источник: Персональный сайт Владислава Иноземцева
нет комментариев