Первые Семейные детские дома начали появляться в Польше в середине семидесятых годов прошлого века.
СДД – это независимые бюджетные единицы, которые учреждены для того, чтобы направлять в них братьев и сестер из многодетных семей, в которых родители лишены родительских прав, а у детей не было бы возможности попасть всем вместе в одну семью – например, в случае восьмерых братьев и сестер. По крайней мере, таковы были предпосылки.
Наше приключение с детьми началось с удочерения трехлетней девочки.
Некоторое время спустя, умерла наша соседка, оставив 14-летнего мальчика, которого родственники хотели отдать в детдом. Мы решили, что не можем допустить такое, и приняли мальчика в патронатную семью.
Год спустя, в качестве патронатной семьи мы установили попечительство над 10-летней девочкой, которую трижды удочеряли и трижды отдавали обратно в детдом. Опекуны утверждали, что ее место в исправительной колонии.
Добавим только, что на данный момент она является выпускницей педагогического института.
После двухлетнего перерыва, длительных и глубоких размышлений, в 1994 году мы вместе с нашими детьми решили открыть семейный детдом.
Чтобы учредить семейный детский дом в Польше нужно иметь:
- свидетельство об отсутствии судимости,
- по крайней мере, среднее образование,
- пройти медицинский и психологический осмотр,
- пройти курсы для патронатных и усыновляющих семей,
- получить квалификацию комиссии при Центре по делам усыновления, которая внимательно проверяет вышеуказанные документы и рапорты лиц, проверяющих достоверность свидетельств при помощи интервью с соседями усыновляющих, их сотрудниками, а также чиновниками.
Почему мы медлили с решением два года?
Ответ простой. Мы решили установить попечительство над 9 детьми, не считая 3 воспитанников, которые уже были у нас дома. Всего – 12 детей, которые прошли уже через многое.
Дети это не игрушки, которые можно выбросить, если они надоели. Когда учреждаешь семейный детский дом – практически семью – следует сразу осознавать, что это решение, которое накладывает на тебя обязательства, по крайней мере, до момента достижения совершеннолетия детей. Несмотря ни на что. Поскольку иначе ты принесешь им невероятный вред, который может сломать им целую взрослую жизнь.
Все формальности мы прошли, и в 1994 году, в декабре, перед рождественскими праздниками, наша семья пополнилась пятью детьми – братьями и сестрами. Образовался семейный детский дом.
Первая ночь была, как говорится, «Боже мой, что мы наделали?!» Но мы научились жить, веселиться, готовить по-другому, то есть намного больше, и научились функционировать в повседневности с, первоначально, восьмерыми детьми.
Мы получили от муниципалитета помещение величиной 176 кв. м. и поселились там.
Полгода спустя мы нашли в другом детдоме сестру наших новых пятерых воспитанников и ее также приняли в наш семейный детский дом.
В течение следующего года мы взяли еще троих детей, и таким образом с 1996 года их было двенадцать.
Всем нашим воспитанникам мы поменяли фамилии на Стрыхарски, чтобы они чувствовали себя с нами единой семьей. Дети оценили это и начали воспринимать свои родные фамилии как прозвища, стесняясь их.
Считаем, что т.н. «узы крови» мы часто путаем с генами.
«Узы крови» существуют тогда, когда члены семьи любят друг друга. Не имеет значения, родная это семья или патронатная. А как можно любить человека, который оставил меня тогда, когда я был маленьким и беззащитным, нуждался в помощи и в любви?
Лучшим примером будет описание ситуации одного из наших сыновей, которого решили забрать к себе его бабушка и дедушка после 6 лет, которые он прожил с нами.
Они уже воспитывали двоих его братьев и сестер в патронатной семье, а ему в то время было 13 лет. Были слезы, разговоры об узах крови и о биологической семье, но в суде наши аргументы победили и мальчик остался с нами. С его бабушкой и дедушкой мы договорились, что они будут переписываться, а когда мальчику исполнится 18 лет, они встретятся. Именно так и произошло. Когда ему было 18, приехали его родственники с братом и сестрой. Были слезы и т.д. И приглашение, что он в любой момент может приехать к ним, поскольку именно там его дом. Когда он закончил школу, он, действительно, поехал к ним. А три месяца спустя, бабушка с дедушкой, брат с сестрой и родной дядя выбросили его из дома, по телефону проклиная тот день, в который познакомились со своим – как бы то ни было – внуком.
Почему? Потому, что «жрет» много, имеет претензии по поводу того, что они оставили его в возрасте 4 лет, и вообще он другой, нежели они ожидали, и не подходит их семье. А что бы было, если бы его взяли в возрасте 13 лет? Этот вопрос останется без ответа.
А гены – это различные задатки, тенденции к вредным привычкам, специфическому поведению или увлечениям, которые имеют огромное влияние на наше поведение тогда, когда мы уже берем на себя ответственность за свою жизнь. Мы, например, заметили, что наши взрослые дети выбирают на роль своих жизненных партнеров людей похожих на своих биологических родителей – и по характеру, и по внешности. И делают это неосознанно, поскольку родителей не знают и не помнят.
Наш семейный детский дом мы вели до 2008 года, когда 10 детей достигло совершеннолетия. А двоих детей мы взяли уже в свой дом, в патронатную семью, чтобы они могли получить образование и только тогда перейти на самостоятельное содержание.
Сегодня и они также уже «на своем».
Все наши дети это уже взрослые люди, готовы к функционированию в обществе. У нас 15 внуков.
Наши дети, взрослые люди, до сих пор считают нас своими родителями. Биологических родителей не навещают, либо были у них только раз, чтобы, как они говорят, посмотреть.
Ведение семейного детского дома как учреждения является огромным вызовом, причем не из-за детей, а из-за чиновников.
Семейные детские дома контролирует около семи учреждений. Надо вести документацию, т.е. карта пребывания ребенка, план работы с детьми и т.д. Надо постоянно участвовать в различных мастер-классах и ходить на сборы, поскольку всегда найдется кто-то, в разных учреждениях, кто утверждает, что знает лучше меня, как мне следует воспитывать детей. Всегда найдется кто-то, кто в разных учреждениях поменяет принципы и законы. В результате есть намного больше контролирующих, чем воспитывающих и самих воспитанников.
Когда-то, на каких-то сборах, мы спросили, зачем мы сидим здесь вместо того, чтобы заниматься дома детьми? Дама, которая нас созвала, ответила, что они вынуждены контролировать наши квалификации в интересах детей и их воспитания.
Мы спросили, что бы было, если бы мы были теперь настолько богаты, чтобы усыновить всех наших детей? Какое из этих семи контролирующих учреждений заинтересовалось бы судьбами этих детей с похожей заботой?
И воцарилась тишина!
Мы ответили: «если непонятно, в чем дело, то дело в деньгах. Мы требуем правды. Вы просто хотите контролировать средства, а не переживаете за детей».
В нынешние времена, после многих перемен в законодательстве, семейные детские дома стали, на самом деле, маленькими детдомами. В них нет т.н. «Витамина Л», родительской любви. И это даже не вина воспитателей, а закона, который трансформировал семейные детские дома в «камеры хранения» для детей.
Согласно этому закону, мама и папа - это исключительно биологические родители, а воспитывают - дядя и тетя, или господин и госпожа. Биологические родители могут навещать своих детей и, например, рассказывать им, что те люди, которые их воспитывают, на самом деле зарабатывают на этом, т.е. делают это ради денег! При этом сами они никоим образом не отвечают за свои слова.
Поверьте, что такое происходит очень даже часто.
В любой момент ребенка могут забрать из СДД, так как, например, мама, ранее лишенная родительских прав, вдруг решила взять себя в руки, и суд ей поверил. Ребенок после двух лет, проведеных в СДД, возвращается к маме, которая полгода спустя опять начинает пить, и ребенок заново попадает в семейный детский дом, причем уже не в тот самый, поскольку в прежнем уже нет места!
В таких случаях хочется спросить: что важнее? Благополучие ребенка, или благополучие матери?
Суд ведь не лишает родительских прав сразу, сперва их ограничивает, давая родителям шанс на исправление ошибок. Родительских прав лишают в исключительных случаях, поэтому их восстановление также должно наступать только в исключительных случаях; в том числе, следует учитывать мнение актуальных опекунов ребенка. Благополучие родителей должно быть на последнем месте.
Контроль
Звонит сотрудница центра социального обеспечения, информируя, что через 2 дня будет контроль в 10.00. Мы просим, чтобы она пришла в 16.00, так как в то время дети уже возвращаются из школы домой, и можно посмотреть, каким образом функционирует дом. А она в ответ, что работает только до 15.00.
Через два дня приходит, проверяет бумаги. Потом говорит, что все в порядке, мы ведем семейный детский дом образцово. И о чем тут говорить?
Настоящий контроль осуществляют только кураторы семейных судов. Они стучат в дверь, не предупреждая заранее о контроле, действуют внезапно. Принимают приглашение выпить чашку кофе, спрашивают как дела, обращаются к детям, расспрашивают, что у них нового, а до этого знакомятся в школах с их оценками и пропусками.
Контролируют дом таким образом, что дети даже не знают, что это контроль, ведь это же все-таки дом, и кураторы это понимают и чувствуют. И так должно быть.
Финансирование семейных детских домов
Образцово дело обстоит в Гданьске. Те, кто теперь ведет семейный детский дом, получают около 800 злотых на продукты питания, одежду, школу, развлечения, медикаменты, все, что связано с текущим содержанием ребенка. Кроме того, город оплачивает квартплату, счета за газ и за свет, а также определенную сумму за телефонный счет. Кроме того раз в год выдается отдельная сумма на покупку дополнительного оснащения дома. Тот, кто ведет СДД, получает зарплату и может принять на работу еще одного человека (это может быть муж, либо постороннее лицо).
Детям которые достигают совершеннолетия выдается:
- дотация на обучение, размером 600 злотых. Выплачивается до момента достижения 25 лет
- дотация на жилье, размером около 400 злотых. Выплачивается до момента достижения 25 лет
- большие шансы на получение социального жилья
- одноразовые средства на самостоятельную жизнь – около 5000 злотых. Выплачивается после окончания учебы.
Много это, или мало – все зависит от того, с какой точки зрения мы оцениваем это, но разные гмины по-разному толкуют законы. Гданьск – всегда в пользу детей.
И в заключение – рефлексия
Как должен выглядеть - с точки зрения практиков – идеальный семейный детский дом?
- Семейное учреждение для братьев и сестер из многодетных семей, у которых нет малейших шансов на усыновление, родители которых лишены родительских прав и не поддерживают контакта с детьми. Если ситуация детей выглядит иначе, они должны пребывать в центре временной опеки (там ребенок может находиться максимум один год).
- Учреждение, в котором воспитывается только одно поколение детей, чтобы воспитатели не вошли в рутину, поскольку семья будет лишь тогда, когда в ней будет любовь.
- СДД должен контролироваться одним учреждением, а не несколькими, зато профессионально, а не «по часам».
- В СДД следует ограничить до минимума всяческую бюрократию, типа карты пребывания ребенка или плана работы с детьми.
Нашим наибольшим воспитательским достижением является то, что взрослые нынче люди любят нас как своих родителей. А любят потому, что мы их любим как своих детей и они никогда не чувствовали, что они в воспитательном учреждении. Всегда знали, что это их дом.
Одна из наших дочек, которая ходила в спецшколу, на вопрос дамы из центра социального обеспечения «Как ты себя чувствуешь в этом доме?» ответила с удивлением и с возмущением: «В этом? Это мой дом».
Авторы: Генриха Кшивонос-Стрыхарска и Кшыштоф Стрыхарски специально для сайта Московской школы
нет комментариев