| Программа | Эксперты | Слушатели | Фото | Видео | Аудио | Отзывы |
Встреча выпускников
Голицыно. 23 - 25.04Вдруг и мой папа, обычно ироничный в оценке политики, вместо новостей о рыбалке почти закричал в телефон: «Там людей сожгли заживо. Почему Путин ничего не предпринимает?!» В ответ я попросила его выключить телевизор. Вот. «Оно» и в мой дом проникло. Вирус военизированного психоза. Кто-то из экспертов на этом семинаре Московской школы гражданского просвещения сказал, что «в нормальном обществе» 90% граждан занимаются собой, а не политикой. Нас же, не спросив, втянули в политику всей страной.
Тень этой болезни я замечаю на лицах давно. «Знала бы ты, как они расстраиваются, когда узнают, что пикет разрешен, – сказал мне однажды психолог-активист, показывая глазами на скандирующих с плакатами людей. – Им нужно кайф получить, когда скручивают и вносят в автозак, агрессию слить. А мирный протест – что в нем? Никакого удовольствия». Несколько месяцев назад девушка, пришедшая в Сахаровский центр на правозащитный семинар, попросила тренеров: «Обуздайте мою ненависть к полиции. Сама не могу». Что она имела в виду, я поняла позже, когда провела полдня у Замоскворецкого суда, где оглашали приговор по «болотному делу»: люди, пришедшие поддержать ребят, оказались в стеснённом, ограниченном пространстве. Дальше – известный сценарий. Сначала звучат отдельные выкрики, потом в Надю Толоконникову летит слепящая белизной курица, всё теснее, теснее – и вот уже чувствуешь, как «оно» вскипает внутри. Схватки с полицией. Разрядка.
Мы, две России (или четыре, согласно концепции Натальи Зубаревич), не враги. Полиция и гражданские – тоже не враги. Это Песков в эфире говорит, что за раненого омоновца размажет печень митингующих по асфальту. На деле никто ничего не размазывает. А «печень» – это блюдо для особых случаев. Посмотрите судебную практику по статье 318 УК (применение насилия в отношении представителя власти) ─ суды всей страны за вооруженное нападение, наезд (колесами автомобиля) на полицейского дают… условный срок. Потому что для власти омон – такой же заложник, как любой из нас в стране, где гражданская война и всех стравливают со всеми.
Теперь о позитиве, который мы искали на семинаре выпускников Московской школы гражданского просвещения. Здесь собираются люди, устойчивые к массовым психозам, сам тихий и спокойный голос Лены Немировской действует целительно, а мы пытаемся услышать друг друга и что-то понять.
Ощущение, что страна больна, общее. Директор «Левада-центра» Лев Гудков, например, выступал как психоаналитик. По его мнению, через эйфорию, замешанную на национализме, находят выход эмоции унижения, копившиеся внутри России двадцать лет, ─ как следствие неизжитой травмы от распада СССР. И одновременно, считает Гудков, это обратная сторона «закручивания гаек» в политике: раздражение властью и невозможность открыто ее критиковать формирует выплеск агрессии в адрес незащищенных категорий населения. Если в кипящей посудине закрыть все отверстия для выхода пара (запретить собрания, задушить СМИ, не допускать политической конкуренции), у нее срывает крышку. Последователь Фрейда Вильгельм Райх писал о предвоенной Германии: «Массы не были обмануты. Они жаждали фашизма». При этом лечить недуг никто не пытается. Напротив, Наполеону из 6-й палаты несут то новый мундир, то саблю – на, испробуй. Истерика национализма возведена в государственную политику. Остановиться, обдумать, осмыслить происходящее нет ни времени, ни возможности, слишком быстро меняются кадры бессмысленного постмодернистского кино, собранного из осколков прошлых культур. Бандеровцы, фашисты, национал-предатели, средневековье, костры инквизиции, пятая колонна, СССР, женевское соглашение, Куликово поле, масонский заговор… Всё это сбивает с толку и оглушает любого, кто еще пытается искренне разобраться. Известный принцип иллюзионистов: пока зрительный зал следит за движением рук на сцене, настоящий фокус происходит в другом месте. Так что если мы за эти дни стали ближе к Азии, наверное, пора обратиться к восточной культуре и взять то, что поможет самосохранению в условиях военизированного психоза, – умение отстраниться и созерцать. Или, как поделился своим методом наш сошкольник Роман Захаров, временно «уходить во внутреннюю миграцию».
Отрезвляющий эффект на школьных семинарах всегда производят прагматичные выступления экономистов. Вместе с ними хорошо умеют возвращать «в сознание» и правоведы, но в этот раз ни одного юриста не было. Юристы в стране в какой-то момент вообще замолчали. Последнее, что я читала в СМИ из того, что можно отнести к правовой оценке происходящего – реакция нашего сошкольника Станислава Станских на решение Конституционного суда по «Крымскому делу». В другой статье Стас внятно растолковал, почему комментариев по «крымскому вопросу» больше не будет: с 9 мая всякая критика «присоединения» Крыма может быть квалифицирована по новой статье 280.1 уголовного кодекса. Так что, пока экономистам говорить еще можно, мы слушали их.
Трактовки и прогнозы экспертов не сильно различались: с замедлением роста экономики общественный договор 2000-х (политическая лояльность населения в обмен на рост благосостояния) себя исчерпал. Теперь, когда денег нет, самосохранение власти осуществляется за счет более дешевого ресурса – агрессивной пропаганды и усиления репрессий. Почти каждый, кто делал прогноз, был пессимистичен и говорил о непредсказуемости экономических сюжетов.
Евгений Гонтмахер: «Маховик легко раскрутить, разогреть – но сложно остановить»; «Россия вошла в эпоху нестабильности, когда никто не может предсказать будущее. Наша задача сейчас – сохраниться». «Еще 2-3 года назад у страны был какой-то курс, по крайней мере, экономический, и я его понимал. Сейчас я не понимаю, не вижу, на каком базисе будет строиться экономика и политика. Курса нет». «Россия не может вернуть ситуацию в состояние двухполюсного мира. Мир многополярный, и Россия в нем – один из регионов, но испытывает фантомные боли по поводу былой державности».
Николай Петров: «Логика на конфронтацию с Западом не ситуативна, а намеренна»; «Мы закрыли себе путь к модернизации в партнерстве со странами Запада»; «Крым куплен в рассрочку. Платить за него придется долго и дорого».
Вопрос о цене вопроса крайне интересен. Насколько каждый в России готов оплатить несколько недель патриотической эйфории и красивый абзац о роли Путина в истории личным благополучием, свободой, здоровьем? Первые, самые преданные (или принудительно преданные), уже расплачиваются: депутаты, чиновники, правоохранители, РПЦ. Попавшие в санкционный лист, должно быть, тоже не слишком довольны.
Тема международных отношений на семинаре тоже скорее подразумевалась, чем звучала, и тоже понятно почему. «Я коллегам в университете сказал, что международные отношения закончились… Ситуация изменилась институционально», – коротко заметил Евгений Гонтмахер. Помню, как о том же, вернувшись из полевой миссии в Крыму (еще украинском), сказал правозащитник Андрей Юров: «Международного языка прав человека больше не существует». И ёмко, по-мужски, изложил новую диалектику международного устройства: «Прав тот, у кого в руках автомат. У кого пулемет – еще правее; а кто на БТР, тот охрененно прав».
В международном клубе джентльменов действует (или, скорее, действовал) принцип «презумпции добросовестности». Нельзя принудить лидера крупной ядерной державы уважать закон, если этого делать не хочет. Уважение мира и человечности – это добрая воля лидера, взявшего на себя международные обязательства. По-другому никак. Об этом были две мировые войны, был Нюрнбергский трибунал, об этом и показанная в школе новелла «Туфельки», художественно осмыслившая страшные экспозиции Освенцима. ХХ век прошел под знаком отрицания Вестфальской системы мира, закреплявшей когда-то приоритет государственного суверенитета над человеческой жизнью. Вся логика мировой истории – движение за государственные границы, а не замыкание в них.
По выступлениям экспертов как-то чувствовалось, что поворот от Европы уже сделан, что Россия отказалась от европейского проекта и в стране запущена «антиперестройка» – путь, противоположный тому, по которому мы шли последние двадцать лет и куда должны идти, согласно Конституции РФ. А сессия Льва Аннинского образно раскрыла перспективы изолированного «русского мира» – не того, декоративного, с матрёшками, куполами и ушанками – а глубинного, генетического, дремучего, с таким неизменным набором архетипов, как самодержавие, рабство, тюрьма и бессудие: «За пять лет в России может поменяться всё, за двести лет – ничего».
«Раб не принадлежит самому себе, его индивидуальность уничтожается, он – живое орудие, на языке римского права – res, вещь – то есть всегда объект, но не субъект правовых, экономических и проч. отношений. Особой формой рабства можно считать положение человека, насильственно лишенного или добровольно отказавшегося от исторической субъектности, мыслящего себя только в качестве объекта воздействия неподвластных его влиянию сил. …В эпоху перестройки и в начале 1990-х образ этот начал трансформироваться, но этот процесс не был завершен и после интенсивного «попятного движения» – вернулся к тому виду, в каком он находился в брежневские времена», – писал о рабстве эксперт школы историк Никита Соколов в другом месте, но по тому же поводу.
Основатель «Мемориала» Арсений Рогинский дополнил этот образ напоминанием о неизжитых следах террора в массовом сознании, которые, по его мнению, все-таки передались новому поколению. Сакрализация государства и подданническая культура, разобщенность и открытость для социального инжиниринга, ксенофобия как стремление к «уравнению», к социальному ГОСТу и «нормальности» – перенесенные в настоящее черты «советского человека». Достоинство «советского человека», с точки зрения авторитарной власти, в том, что политику террора он принимает смиренно – как данность или стихийное бедствие. Как в средневековье принимали чуму. «Назвать государство преступником массовое сознание не может», – говорит Рогинский. Поэтому государственная историческая политика все больше направлена не на создание образа прошлого, а на формирование культуры настоящего. От вопроса о борьбе «Мемориала» с клеймом «иностранного агента» Арсений Рогинский грустно отмахнулся: «Друзья, текущие трудности – это всё ерунда. Главное, что за 25 лет работы мы не добились изменений в массовом сознании. Ничего не добились…»
Выступление Льва Аннинского вообще было фаталичным: «История идет своими страшными путями. Мы ничего не можем сделать. Можем лишь пытаться смягчить ее удары». Но его фатализм, тоже свойственный традиционной культуре, я бы назвала позитивным. По Аннинскому, смысл происходящего всегда постигается в пути: «Проживешь – тогда поймешь». России, наверное, нужно пройти этот путь – переболеть уже империализмом, национализмом, гордыней, изжить старую травму. Повзрослеть, говорит Лена Немировская, и «найти неимперскую идентичность».
P.S.: Программа семинара
Видеозаписи
Фотографии
Отзывы
Подробнее
"Общественное мнение приобретает всё больший вес и становится всё более многообразным, чем взгляды людей, определяющих политику".
Хакан Алтинай, "Глобальная гражданственность"
В воображаемом диалоге с семимиллиардным человеком Хакан Алтинай попытался представить концепцию социобиологической безопасности для человека из ближайшего будущего. Мир без оспы и ядерных взрывов, где основным концептом становится человеческая жизнь, превышающая длину таковой в позапрошлом веке вдвое. За плечами семимиллиардного человека риски огромного опыта, накопленного поколениями от геноцида до лавины онлайновой информации, которую не каждый способен принять, а тем более переработать. Всё это - так называемая внешняя среда. А какова должна быть среда внутренняя этого "семимиллиардника", этого "глобализированного" человека?
Внешняя среда, формируемая высокими скоростями и мгновенно реализующимися рисками, создает запрос на его качественное состояние. А это ни что иное, как инновационность. Вне зависимости от принадлежности к нации, расе, вне привязки к какому либо обществу существует единое, применимое ко всем понимание внутренней среды семимиллиардного человека - его новизна, то есть новое состояние в рамках ограниченных и неограниченных обществ и сообществ, микроклиматических человеческих пространств и глобализирующихся территориальных новообразований.
Анализируя высказывания Евгения Гонтмахера, инноватор - это свободно мыслящий человек, способный приводить в движение такие общественные категории, которыми оперирует впоследствие всё общество. Однако, заключенный в рамки общественной несвободы, человек, не способен стать инноватором. И дело здесь даже не в политической сфере жизнедеятельности этого самого общества, а скорее во внутриличностном восприятии каждым из нас, ныне живущим гражданином, степени своей собственной внутренней несвободы. Эта персонификация личной несвободы здесь в России прежде всего связывается с расхождением в понимании цивилизации относительно европейского мироощущения. Существующее понятие "европейская цивилизация" предполагает не географическое, а смысловое восприятие. Его базовыми принципами являются: во-первых, система отношений человека с государством, а во-вторых, вполне логичное выполнение государством той части функций, которое передало ему общество в полном объеме. На стыке этих двух базовых принципов произошла смена качества отношений "гражданин-государство": от противостояния к договорной системе круглого стола. На место страстей пришёл переговорный процесс. Это простое понимание инноватора в контексте европейской цивилизации выводится из дискурса российской действительности тезисом отмежевания "Россия - не Европа". Но, если "мы - не Европа", то куда мы "плывём"? Где наша "сермяжная правда"? Заданный Е. Гонтмахером вопрос и риторичен и содержит в себе ответ одновременно.
Риторика его вполне раскрываема видением "особого пути" России Львом Аннинским. Основанное на теории Льва Гумилёва, оно безупречно философски прекрасно. Современные общественно-политические категории: "государственность", "направление развития" и "стратегия развития" заменяются "русским миром", "тропинкой" и "судьбой России". Что в основе своей непонятно в первую очередь федерализованным до мозга костей представителям многонациональных регионов, в том числе и русскоговорящим.
Ответ, содержащийся в самом вопросе Евгения Гонтмахера, на наш взгляд заключается в следующем: спрошенное "куда?" само по себе для России большой прорыв, поскольку делает запрос на поиск цели, которую ранее тяжело было заметить у российского обывателя. Общество занялось целеполаганием, что уже является признаком рациональности мышления и ухода от фатализма. А уход от фатализма - это вектор из пессимизма безысходности внешних, казалось бы всё более гнетущих, условий. Великолепным подтверждением наличию того вектора - слова Людмилы Михайловны Алексеевой: "Когда мне говорят, что мы возвращаемся в сталинский Советский Союз... Ну, неправда это!" А Людмила Михайловна - носитель опыта гражданственности, накопленного российскими поколениями. Она - тот человек, что представляет семимиллиарднику Х. Алтиная его мир, она - тот инноватор Е. Гонтмахера, что обрёл внутреннюю свободу в условиях несвободы внешней и сумел её реализовать, она - не включённая в фатум "русского мира" самодостаточная личность, она - один из ручейков гражданского общества в России, абсолютно уверенно определяет, что "уничтожить уже народившееся гражданское общество, невозможно".
Соответственно сегодня на этой огромной территории, именуемой Россией, мы можем позиционировать семимиллиардника в мире глобальной гражданственности. Он имеет в наличии частично сформировавшееся вокруг него пространство гражданского общества, он пытается найти путь из состояния внутренней несвободы задавшись вопросом "куда?", он способен отмежеваться от фатума "русского мира", влекущего его назад, он однозначно движется вперёд, подтверждая это самим фактом поставленного вопроса. Грядущий семимиллиардник имеет точку бифуркации для выбора направления движения и это направление будет не обратным.
P.S.: Программа семинара
Видеозаписи
Фотографии
Отзывы
Подробнее
Парадоксально, но семинары Школы не оканчиваются в день их окончания, они продолжаются в сознании, порождая волну рефлексии. И эклектика мнений выступавших экспертов сливается в некую единую картину на полотне сознания. Порой полотно это оказывается также непохожим на отдельные штрихи, как рисунок художника не похож на отдельные мазки кистью.
Встреча выпускников в Голицино не стала для меня исключением, она натолкнула на размышления, не касающееся напрямую докладов, мнений и дискуссий семинара.
Любая самоорганизующаяся, саморазвивающаяся система нуждается в обратных связях. Лишь если сигналы будут проходить как сверху вниз, так и снизу вверх, возможно не только сообразное цели, целесообразное развитие, но и существование любого ‒ биологического или социального ‒ организма.
Очевидный пример ‒ человек, его организм, живущий как совокупность систем, органов, клеток. Мозг осуществляет управляющую функцию, но отдавая сигналы органам-исполнителям, он постоянно получает информацию «с самых низов», позволяющую принять верное решение и проконтролировать его реализацию.
Вот человек покачнулся, вестибулярный аппарат «доложил» об этом мозгу, и мозг, упреждая падение, отдает команду руке ‒ немедленно схватиться за ближайшую опору. Рука опирается на, скажем, горячую печь. Нервные окончания пальцев «докладывают» мозгу: «Опасность!» И мозг отдает очередной приказ ‒ отдернуть руку, а глаза тем временем уже выполняют иную команду мозга ‒ ищут более подходящую опору, мышцы уже выравнивают человека, также подчиняясь «указанию из центра». Всего мгновение, и человек уже снова обрел равновесие.
Но так происходит при нормальном функционировании нервной системы. Когда же нервы не в порядке, ситуация становится опасной.
Покачнулся, оперся рукой о раскаленную печь, нервные окончания «докладывают» об опасности, они буквально кричат, но… Но сигнал теряется где-то в бесконечных коридорах бюрократической… То есть, в хитросплетениях нервной системы. Сигнал не доходит до мозга, и мозг не отдает приказа отдернуть руку. Извините за брутальную двусмысленность, но в воздухе запахнет жареным.
Беда произойдет и в том случае, если сигнал дойдет до мозга, но тот не сочтет нужным реагировать на него, или прореагирует неверно, или даст команду отдернуть руку, но управляющий сигнал не попадет в соответствующее мышцы, или мышцы не выполнят «указание». Однако, в любом случае, обо всем случившемся в организме мозг может судить лишь по «сигналам снизу».
Эта логика управления свойственна не только биологическому организму, точно так работают и механизмы, и сложные кибернетические схемы, и иные системы, состоящие из элементов с разным функциональным назначением. К социуму это также относится в полной мере.
Народ может существовать и развиваться только в том случае, когда существует обратная связь общества с государством, когда гражданская активность и экспертная деятельность выполняют роль чутких нервных окончаний. Но что вы скажете о перспективах организма, мозг которого требует оборвать обратные связи, заблокировать сигналы и даже саму возможность их появления?
Мозг, сосредоточившийся на себе, погрязший в порожденных им же сигналах, воспринимающий действительность по собственным фантазиям и жестко рубящий нервы, наверное, чувствует себя властелином придуманной им же вселенной. Но, создавая себе иллюзию тотального контроля, он, наоборот, разрушает контроль. Более того, разрушает организм, лишает его возможности жить и развиваться.
Понимает ли «мозг», что он ‒ лишь часть организма? Понимает ли, что уничтожая нервы гражданского общества, он уничтожает и организм, с которым связан неразрывно? Понимает ли, что болезнь и смерть организма ‒это и его, «мозга», болезнь и смерть?
К счастью, биологическая модель, как и любая модель, отражает не все стороны моделируемых сущностей и явлений. Общество ‒ не организм, а люди ‒ не клетки, функция каждой из которых предопределена. Социум сложнее, динамичнее, а его способность к самоорганизации гораздо выше. Если для организма «сошедший с ума мозг» ‒ это приговор, для общества это лишь болезненный этап развития.
Говорят, нервы не восстанавливаются. Но нерв гражданского общества не может быть уничтожен. Если «центральная нервная система» дает сбои, будут появляться новые мозговые центры, не блокирующие, а осмысливающие поступающую информацию и на своем, «не центральном» уровне непрестанно ищущие разумные решения. Именно эта особенность общества и является залогом жизни и развития всего социального организма.
P.S.: Программа семинара
Видеозаписи
Фотографии
Отзывы
Подробнее
Включаю как-то вечернюю программу «Время» на «Первом канале»: все до единой новости посвящены событиям на Украине – в юго-восточных районах и в Киеве.
Словно бы в самой России вдруг перестало происходить всё, хоть сколько-нибудь интересующее население. А между тем российское общество сегодня переживает изменения, ничуть не менее значимые, нежели украинское.
О том, что это за изменения, ведущие отечественные эксперты говорили на недавно прошедшем в Подмосковье семинаре Московской школы гражданского просвещения (МШГП). Выпускником школы является и автор этих строк, также приглашенный на семинар.
Инерция и рецессия
По итогам первого квартала 2014 года экономика в России не росла, а тормозилась. Такой же прогноз Минэкономики дает и на второй квартал. Как пишут в учебниках, это рецессия – смысл слова большинство россиян хорошо выучили еще во времена глобального экономического кризиса 2008-2009 годов.
Тогда официальная пропаганда убеждала общество, что наша страна стала «островом стабильности», который миновала вся жуть, творившаяся на Западе: безработица, инфляция, банкротства банков, разорение заводов...
Правда, когда кризис на Западе миновал, там начался устойчивый экономический рост, в России всё происходило с точностью до наоборот. Российский рынок акций (его состояние демонстрирует уверенность инвесторов в перспективах экономики страны) оказался на 40% ниже, чем в докризисный период. В то время как в большинстве развитых и развивающих стран акции «отросли» дороже, чем было до кризиса.
После окончания кризиса, все экономические показатели России снижались, таковы официальные данные Росстата. Прирост инвестиций в основной капитал (направляемых на развитие производства) четыре года назад составлял 10,8%, а в прошлом оказался ниже нуля – минус 0,2%.
Индекс промышленного производства с 2010 по 2013 год снизился с 7,3% до 0,4% (то есть сейчас рост прекратился). Индекс обрабатывающих производств (а это основа импортозамещающей экономики, которую мечтает построить Москва) в 2010 году составлял 10,6%, а в прошлом – 0,5%. Ну и, наконец, темпы роста ВВП за четыре посткризисных года снизились втрое – с 4,5% до 1,3%.
Урожай погиб, но надо снова сеять
На семинаре выступил один из лучших экономистов страны, бывший ректор Российской экономической школы (РЭШ) Сергей Гуриев, который под давлением властей был вынужден эмигрировать в Париж.
Взгляд в будущее у него пессимистичный: по словам Гуриева, исчерпаны все внутренние ресурсы, которые обеспечивали быстрый рост экономики, – это дешевизна рабочей силы и энергоресурсов (нефти и газа) и недозагруженность производственных мощностей.
И ведь только за счет этих факторов в «нулевые» годы экономика России ежегодно подрастала на 7% (это выше, чем даже при сталинской индустриализации). Хотя она лишь количественно росла, никак не развиваясь.
А сегодня сила «инерции» закончилась, и чтобы дальше обеспечивать такие же темпы, нужны коренные реформы судебной системы, МВД и следкома, полноценная демонополизация, приватизация госимущества, борьба с коррупцией...
Но эти реформы невозможны для нашей политической элиты, ибо тогда ей придется пожирать саму себя (об этом убежденно говорил не только Сергей Гуриев, но и другие выступавшие на семинаре эксперты).
Пушки вместо масла
Ведь обязательства, которые берут на себя власти, постоянно растут: только проведение чемпионата мира по футболу в 2018 году обойдется в 160 млрд. рублей, а федеральная целевая программа «Развитие Крыма» до 2020 года – еще в 1 триллион.
Исполнение майских указов президента (они гарантируют постоянный рост зарплат региональных бюджетников) в ближайшие полтора года потребует 2 трлн. рублей.
Однако с учетом того, что уже в прошлом году экономика России замерла, рухнула и собираемость налогов. А вместе с тем и наполнение региональных бюджетов, из которых финансируются майские указы: по данным Минфина, объем госдолга всех регионов России за прошлый год вырос почти на 29%, приблизившись к 2 трлн. рублей.
Так что экономический рост в современной России – это не просто журналистский штамп, а залог выживания страны, залог социального консенсуса (негласного договора между народом и властью). Президент Дмитрий Медведев обозначил его как «колбаса в обмен на свободу» – то есть бытовые свободы в обмен на политические.
Профессор Высшей школы экономики (ВШЭ) Николай Петров рисует такую картину. Поскольку сегодня уже стало очевидно, что бюджетной «колбасы» на всех не хватает, Москва придумывает новый общественный «договор», который основывается на идеях «особого пути» России, ее величия и, в том числе, военной мощи.
Не случайно доля расходов на «оборонку» в ближайшие три года должна вырасти на 61%, в то время как расходы на образование и здравоохранение – лишь на 22-23%. На этот счет экономист Евсей Гурвич напоминает афоризм из немецких учебников экономики: «пушки вместо масла» – то есть если страна форсированно вооружается, то у нее просто не остается ресурсов, чтобы обеспечивать достойную жизнь гражданам.
Китайский дракон
Когда критики говорят, что в России не хватает денег на инвестиции, они лукавят. Денег в стране предостаточно, но они «утекают»: только за первый квартал 2014 года из страны было вывезено $50 млрд. (в то время как за весь прошлый год – $63 млрд.). Причина, как разъяснил Сергей Гуриев, проста: люди опасаются вкладываться в отечественную экономику, боясь коррупции и конкуренции со стороны «политических» бизнесменов (тех, которые делают бизнес не рыночными методами, а используя силовые связи).
Тут еще и угроза внешнеэкономических санкций со стороны Запада подоспела. Не потому ли и Москва все чаще обращает внимание в сторону Китая: профессор Николай Петров напоминает, что наш азиатский сосед куда менее щепетилен, нежели США и Европа в вопросах прав человека.
А ведь, помнится, еще в 2005 году в послании к Федеральному Собранию Владимир Путин говорил: «Россия была, есть и, конечно, будет крупнейшей европейской нацией. Выстраданные и завоеванные европейской культурой идеалы свободы, прав человека, справедливости и демократии в течение многих веков являлись для нашего общества определяющим ценностным ориентиром».
Сегодня же все отобразилось, словно в зеркале. Отсюда и скандальный лозунг «Россия – не Европа», который общественность с возмущением обнаружила в проекте «Основ государственной культурной политики», разработанном Минкультуры.
Минэкономики создает Национальную платежную систему (что может обернуться запретом на работу в России Visa и MasterCard), обсуждают даже ограничение свободного хождения валюты. И россияне (среди которых треть уже имеют загранпаспорта) в целом это одобряют.
Пустите Дуньку в Европу!
На протяжении четверти века социологический «Левада-Центр» ведет мониторинг общественных настроений в стране, результаты которого озвучил на семинаре директор центра Лев Гудков.
В частности, людям ежегодно задают один вопрос: «Есть ли у России враги?» В 1989 году, когда в СМИ все еще царила советская пропаганда, положительно ответили на этот вопрос 15% опрошенных, в 1994 году их стало 41%, с тех пор это число неуклонно росло, достигнув к прошлому году 78% (более свежих замеров не было).
Вот еще несколько цифр, которые говорят о росте антизападных настроений в обществе (которые, напомнил Лев Гудков, начались задолго и до Евромайдана, и до санкций Евросоюза).
23% опрошенных считают, что ценности России и Запада противоречат друг другу (правда, не уточняя, в чем именно). 61% россиян плохо относятся к США, 53% – к Евросоюзу, еще 11% уверены, что Россию враги окружают со всех сторон.
А ведь подобное восприятие стран-соседей – точно такая ксенофобия, как и та, против которой борются МВД и прокуратура (с нападениями на мигрантов и экстремистскими граффити). К слову, в прошлом году в России было зафиксировано «рекордное» количество межэтнических конфликтов с кровопролитием – почти четыреста.
Лев Гудков объясняет рост ксенофобии (обращенной как внутрь страны, так и на другие государства) тем, что в стране сужается пространство для политических дискуссий и гражданского самовыражения. Раздражение в обществе продолжает накапливаться, и выход оно может найти лишь в ксенофобии – ненависти ко всему «инаковому».
Ведь для обывателя это проще простого – объяснять любой негатив в стране лишь наличием «внешних врагов», национал-предателей, «пятой колонны»... Именно такую риторику предлагает абсолютное большинство из 77 новоявленных политических партий, среди которых лишь пара-тройка позволяет себе конструктивную критику власти.
Бездействует, как считает политолог Николай Петров, даже правительство, переставшее быть органом стратегического управления страной.
Скажем, функции Минэнерго плавно перешли президентской Комиссии по вопросам развития топливно-энергетического комплекса, которую возглавляет Игорь Сечин (в правительстве уже никаких постов не занимающий).
За какие заслуги перед Отечеством?
Все выступавшие на семинаре вспоминали свежие примеры «завинчивания гаек»: каждый день приходят новости о давлении на отдельные СМИ и известных блогеров, истинная журналистика плавно подменяется пропагандой (что заметнее всего в новостях «Первого канала», с которого мы начали рассказ).
Еще в декабре было создано государственное информагентство «Россия сегодня», во главе которого стал яростный телепропагандист имперских ценностей Дмитрий Киселев (на днях он получил из рук президента орден «За заслуги перед Отечеством»).
Ширятся полномочия силовиков. Например, все активнее внедряется институт «особого» судопроизводства (обвинительный приговор выносится лишь на основе признания обвиняемым вины, которое, как известно, часто просто «выбивается»). ФМС даны новые полномочия, фактически превращающие ее во вторую полицию. ФСО будет тотально контролировать интернет...
Отныне даже запрещены дискуссии о Второй мировой войне (под видом запрета «реабилитации нацизма»). На этот счет высказалась приглашенная на семинар американский ученый-кремленолог Тоби Гати. Она, как истинный либерал-американец, сторонник не запретов, а максимально широкой дискуссии даже на такую болезненную тему, как война. Иначе как же общество поймет, кто мы и куда идем, если не знаем собственную историю?
«Наверное, через двадцать лет наши потомки сделают новые выводы о том, что мы делаем сегодня. И уже наши дети будут смотреть на нас и спрашивать: а как это было возможно, мама?!» – говорит Тоби Гати. Слова эти касаются всего того, что творится нынче в мире. Неужели не будет стыдно перед своими детьми и западным, и российским политикам и пропагандистам за те глупости, которые они твердят о чужих странах?!
Источник: Открытая газета
Автор: выпускник Московской школы 2008 года Антон Чаблин
Подробнее