| Программа | Эксперты | Слушатели | Фото | Видео | Аудио | Отзывы |
Польско-российские неправительственные инициативы
Польша. 15 - 30.11Юстина Янишевска пообщалась с Магдой и Сергем Лапшиными из объединения Genius Loci - Дух Места в Руде Слёнской о польско-российских молодёжных проектах.
Магдалена Лапшина – социолог и германистка, выпускница Межфакультетного Индивидуального Гуманитарного Обучения Силезского Университета. Работает в объединении Genius Loci - Дух Места в Руде Слёнской. Координатор международной образовательной программы «Мастерская Гражданской Активности» для молодёжи из Польши, Украины и Беларуси. Как тренер в сфере гражданского образования проводила семинары, в частности, на российском Северном Кавказе. Преподаватель и ассистент офицера во время прошлогодней польско-российской Школы под Парусами Капитана Кшиштофа Барановского. Член международной ассоциации MitOst e.V.
Сергей Лапшин - выпускник Тюменского Государственного Университета (Россия), магистр в области межкультурной коммуникации Европейского Университета Виадрина во Франкфурте-на-Одере, тренер, работающий в сфере молодёжных обменов между Польшей, Россией и Германией; фасилитатор и член PR-команды программы «Мастерская Гражданской Активности», автор документальных фильмов и видео-проектов для молодёжи, член международной ассоциации MitOst e.V. Автор и координатор проекта польско-российского молодёжного обмена между Руда Слёнской и Красноярском. «Узнай соседа - познай себя!».
Как это случилось, что Вы познакомились, что теперь живёте в Польше?
Магдалена Лапшина: Мы познакомились в Германии на языковых курсах для студентов, мы оба изучали германистику.
Сергей Лапшин: Я из Тюмени, я учился там, а Магда в Катовицах.
МЛ: После учебы я вернулась в Германию на стажировку, потом работала в Берлине в НКО, стала членом ассоциации MitOst e.V. Способ работы, управление организацией, командой, чему там научилась, приносят плоды до сих пор.
Сергей, ты позже учился в Европейском Университете Виадрина?
СЛ: Да, я снимал фильмы, организовывал российско-германские молодёжные обмены. Тогда было уже легче, мы были ближе друг к другу.
МЛ: Но, в конце концов, я заскучала по родным местам, и мы переехали в Польшу, сначала в Рацибуж, где у меня была работа, теперь мы занимаемся в объединении Genius Loci, которое базируется в Руде Слёнской.
На каком языке Вы друг с другом общаетесь?
МЛ: В начале это был немецкий, т.к. оба мы изучали этот язык, мы жили в Германии, но потом я быстро выучила русский, а Сергей чуть позже польский. Сейчас мы общаемся в основном по-польски.
СЛ: Я бы хотел чаще общаться с Магдой по-русски, но Магда не очень хочет.
Вы приехали в Силезию и в принципе в течение непродолжительного времени раскрутили организацию.
СЛ: Магда очень ангажированная, она отсюда, это место для неё много значит, а я уже присоединяюсь к работе с моими идеями. Для меня это возможность что-то опробовать, развиваться как автор фильмов. Если проходят какие-то мероприятия, я снимаю репортажи, видео-зарисовки. Молодёжный обмен - это уже большой проект.
Точно, а этот польско-российский обмен, это Твой проект?
СЛ: Да, у меня уже очень хороший опыт проведения российско-германских молодёжных обменов, которые мы организовываем уже 7 лет. С моим другом мы хотели заняться такими проектами между Польшей и Россией, когда мы ещё учились в Виадрине, но тогда не было возможности финансирования. Такая возможность появилась 3 года назад.
Расскажи вкратце, в чём заключается такой обмен, потому что есть много моделей.
СЛ: Мы проводим классический обмен, но это также зависит от конкурса. Мы обязаны организовать два обмена - поездку и ответный визит. Каждый год мы работаем по определённой темой.
В каком возрасте участники?
СЛ: Молодежь от 17 до 26 лет, так что группа смешанная.
Как проходит набор участников? Обмен часто ассоциируется с сотрудничеством школ. Я так понимаю, что у нас не такая модель?
СЛ: У нас смесь участников, потому что, с одной стороны, мы сотрудничаем с партнёрскими школам, а к этому добавляются также студенты и члены нашего объединения, если подходят по возрасту.
МЛ: Эти партнёрские школы очень классные, одна из них – это лицей, другая - техникум, и это столкновение миров (даже тех польских). Ребята из техникума здоровские – у них совершенно другой подход, они умеют решать практические проблемы. Год назад они починили автобус, который сломался у нашей группы в России. Это большое столкновение с интеллектуалами из лицея.
Ну да. А из России?
СЛ: В Красноярске у нас партнёрская организация INTERRA, которая уже много лет проводит обмены с Германией, у них уже есть в этом опыт, и они в состоянии всё хорошо организовать на месте. Специфика такова, что мы живём в гостевых семьях. Мы узнаём страну изнутри: что происходит, что едят, что пьют, что говорят, что показывают по телевизору.
А что включает в себя программа?
СЛ: Мы работаем в небольших группах, всегда есть какая-то общая тема...
МЛ: На первом обмене была тема „По следам россиян в Польше и поляков в России”...
СЛ: И при этом одна из групп снимала свой видео-проект, другая группа училась делать блог, третья группа готовила газету, четвертая ещё что-то...
Я видела на Вашем сайте, что у Вас очень богатая документация обмена. Это очень здорово.
СЛ: Да, у нас очень конкретные продукты, в прошлом году даже был снят фильм „Всё больше на дружеской ноге с Россией”.
Ага...
СЛ: Участники очень открыто и честно рассказывают о том, что они переживают, как это для них важно, что они могут что-то вместе построить... Эти обмены являются для них большим событием в жизни.
Как молодёжь реагирует на то, что происходит, возникает ли что-то новое?
СЛ: Прежде всего, у них развивается интерес к этой теме, они присоединяются к нашему объединению, записываются к наши ряды. Несколько человек стали волонтёрами на обмене и уже вместе со мной в этом году занимаются координацией проекта. Это для них приключение на всю жизнь, они отлично справляются с русским языком и хотят развивать свои навыки дальше. Для них самым важным является контакт на личном уровне, то, что они нашли новых друзей. Они убеждены, то, что происходит в сфере политических отношений неважно. Для них самую большую ценность представляет собой знакомство с людьми из другой страны, гостеприимными, открытыми - и они хотят поддерживать эти контакты.
Сергей, а знаешь ли ты, как это выглядит с другой стороны, так же ли к этому относится российская молодёжь?
СЛ: Похоже. Российско-германские обмены - это встреча довольно разных культур, над этим нужно работать, здесь не всё так просто с групповой динамикой и лишь ближе к концу создаётся такая хорошая атмосфера. А когда я проводил первый польско-российский обмен, то уже в первый день в Красноярске молодёжь сама предложила мне в свободное время посидеть с гитарой. Такое сближение наступает сразу, не нужно работать месяц, чтобы что-то с ними достичь. Они сразу включаются.
У них очень много общего, такой похожий дух, и они это чувствуют. Даже если и не понимают всего в начале, потому что сперва новый язык звучит сложно, но через две недели, у них вырабатывается такое чутьё, что в конце им уже не нужен переводчик.
Вот именно, является ли язык каким-то критерием при наборе участников?
СЛ: Нет.
То есть исходная ситуация такова, что они должны сами друг друга понимать?
СЛ: Критерием — является наличие мотивации к изучению, познанию культуры России, истории.
МЛ: Мы не исходим из того, что они сами должны друг другом общаться в языковом плане, мы должны методически поддерживать работу в мультиязыковых группах. Иногда люди думают, что каждый поляк понимает русский язык, а понятно, что это не так, тут нужна подготовка, нужно учиться слушать. Поэтому мы проводим много занятий по языковой анимации, сильно направленных на коммуникацию. По моему опыту могу сказать, что без такой поддержки в содержательном плане очень быстро наступает блокада. Некоторый люди сразу блокируются по отношению к иностранному языку, не могут перебороть себя, внимательно слушать, и лишь твердят «Я не понимаю, я не понимаю». Если не брать это во внимание с самого начала, то можно привить плохие привычки, поэтому мы должны над этим работать. Не секрет, что самые интересные вещи происходят в свободное время. Гостеприимство можно наблюдать с обеих сторон, молодёжь действительно много времени проводит вместе друг с другом после занятий. Если у парней есть машина, то они забирают девчонок, едут в какой-нибудь клуб, всё хотят показать.
СЛ: Если говорить о том, что нас объединяет, то это совместное песнопение. У нас есть свой песенник, простой, но тем не менее....
Международный песенник?
МЛ: Это такое хобби Сергея, сначала был русско-немецкий песенник...
СЛ: ...который стоил много труда и средств. Не знаю, как удалось получить все эти авторские права. Мы используем его на обменах, это отличный метод общения молодёжи - через неделю немцы, которые не знали этих немецких песен, потому что нет такой культуры, традиции, начинают входить во вкус и немного открываются.
МЛ: А мне нужно было в этом сначала убедиться самой, и теперь я вижу, что это тоже работает. Просто мне трудно поверить в то, что взрослые хотят петь детские песни только потому, что они простые. Но это как-то функционирует, людям это нравится.
СЛ: А вот наши песенники: русско-немецкий, польско-русский... [рассматриваем песенники]
МЛ: Мы их использовали также в Школе под Парусами.
СЛ: Для сравнения я хотел бы привести такой пример: вовремя польско-российского обмена я был очень удивлён, когда в первый день участники пришли ко мне и предложили «Пойдём, спой вместе с нами!». А немецкую группу мне приходилось неделю уговаривать, чтобы они спели одну песню, простую, одно слово..., а эти участники пришли сами и зовут : «Пошли споём!» - это для меня был чёткий сигнал, что это то, что надо.
То есть, эта часть знакомства проходит гораздо быстрее?
СЛ: Гораздо лучше, культуры намного ближе. У молодёжи нет негатива по отношению друг к другу, как это может быть у старшего поколения .
То есть у молодёжи, которой по 18 - 20 лет, голова ещё не забита стереотипами друг о друге или уже?
СЛ: Как раз нет, Польша - это мало известная страна в России. Польша — а где это? Никто так чётко себе этого не представляет. Варшава или Прага - это для них Центральная Европа, но где это точно расположено, не знают. В школе очень мало информации по этой теме. Только благодаря тому, что многие из их прадедов по разным причинам были связаны с Польшей, эта молодёжь каким-то образом имеет отношение к этой теме. Польских следов в Сибири очень много, даже город Красноярск был основан казаком польского происхождения. Но сегодня им в принципе трудно сказать, где находится Польша, что такое Польша. Поэтому у них нет никаких стереотипов, они не думают в таких категориях. Молодые люди из обеих стран слушают похожую музыку, также одеваются, используют такие же гаджеты, любят общаться, и это их общая черта.
Но то, что происходит в политике, влияет всё же на то, как люди воспринимают друг друга.
СЛ: Это первый трудный год. Наш обмен была перенесён на осень, потому что летом мы не получили финансирование, только сейчас, так что наш третий обмен мы проводим осенью. Но у нас проблема с участниками из Польши, мы не можем найти желающих, люди боятся ехать или родители их не пускают. И действительно мы уже везде ищем и обращаемся в различные организации, потому что нужно продолжать такое сотрудничество и даже в таких условиях. Тем важнее наша работа.
МЛ: Безусловно, самая большая проблема сейчас на уровне родителей, потому что именно родители сейчас больше всего боятся поехать в Россию или на Украину. Поэтому общение с родителями здесь очень важно, особенно во время набора участников.
С российской стороны уже начали отбор?
СЛ: Этим занимается наш партнёр, ещё не знаю, есть ли у них такие проблемы, скорее всего нет, потому что люди в Сибири, особенно молодые, не интересуются политикой и тем, что теперь Польша представляется в ином образе. Думают больше о том, что обмен — это поездка в Европу, возможность познать что-то новое, интересное. Для них это по-прежнему мир, который привлекает.
Сотрудничая там с партнёрами, реализуя проекты, и, прежде всего, имея очень тесные личные связи с Россией, потому что всё время общаетесь с семьёй Сергея и ездите туда - видите ли вы какие-то изменения или всё немного преувеличено в польских СМИ? А может это специфика Сибири?
МЛ: Нет, это не преувеличение. Это правда, что люди находятся под очень сильным влиянием средств массовой информации и пропаганды очень много, информации на тему Украины и других стран, которые сейчас являются врагами. И вообще, если смотришь телевизор, а именно о телевидение в основном идёт речь, тут просто не остаётся выхода. Нет возможности переключить на другой канал, потому что даже на канале «Культура» показывают передачу о том, как здорово, что Крым наш. Просто этого безвыходная ситуация. И затирается эта разница между старшим и младшим поколением. Хотя, конечно, среди моих друзей много таких семей, в которых на тему Крыма и всей этой политической ситуации разворачивается межпоколенческий конфликт. Между молодыми и родителями...
Старшие принимают политику Кремля?
МЛ: Да.
СЛ: Там нет, как в Польше или Германии, критического мышления, информация воспринимается как само собой разумеющееся и никто не спрашивает, является ли это правдой или ложью.
Ну, дорогие мои, так как будет дальше с этим «Быть на дружеской ноге с Россией?»
СЛ: Именно там таких людей, поддающимся пропаганде, большинство. И эта масса не даёт слова меньшинству, не хочет его слушать. Ситуация настолько критическая, что нельзя быть посередине. Ты можешь быть либо в белой зоне либо в чёрной — просто либо ты с нами либо ты против нас.
А не происходит ли так, что отправляясь в Польшу молодёжь автоматически будет восприниматься как это меньшинство, «чёрная сторона», и это порождает опасения?
СЛ: Мне кажется, что люди сами этого не знают, потому что, с одной стороны, рады что их дети едут в Европу что-то посмотреть, что-то посетить, на какой-то курс, а с другой стороны, слушают эту пропаганду про гнилой Запад, что порождает диссонанс, и они сами не знают, что говорят.
Если бы вам нужно было посоветовать кому-то, кто, как и Вы или мы всё-таки пытаются работать с российскими организациям - на что теперь ориентироваться, какого рода действия возможны?
МЛ: Мы никогда не проводили системных или масштабных действий и не могли бы что-то посоветовать в этом направлении. Те вещи, которые мы реализуем на локальном уровне, имеют очень хороший эффект. Работа, которая направлена на общение с людьми и на то, чтобы этих людей надо рассматривать как мультипликаторов и подготавливать их для контакта с другими. Мы хотим, чтобы у молодёжи формировалось собственное мнение и они могли бы донести это до других, это действительно вызов. Мы стараемся подготовить людей к тому, чтобы они думали более критически, чтобы они могли отстоять своё мнение перед другими или просто передать эту информацию дальше. Это у нас очень хорошо получается. При этом тщетные ожидания можно видеть, конечно, на глобальном уровне. Мы 10 лет шаг за шагом работаем над тем, чтоб люди стали друг друг ближе, и вдруг в течение двух месяцев политические события (не имея в виду нынешную ситуацию, потому что она сейчас на самом деле критическая, другие события, мелкие инциденты в политике, которые раздувались) подталкивают к тому, что делаются два больших шага назад в сфере глобального диалога между странами. Я не говорю, что наша деятельность не является политической, по-моему, любая общественная деятельность политична, но хорошо было бы, если бы это больше отделялось от институциональной политики на уровне государства. Как раз в сотрудничестве Польши с Россией большое значение имеет то, что происходит на уровне государство-государство, и это оказывает влияние на простых людей больше, чем в отношениях с другими странами.
Ты хочешь что-то добавить, Сергей?
СЛ: Я думаю в том же направлении - необходимо как можно больше поддерживать те контакты, которые уже есть. Если мы перестанем сотрудничать и делать то, что мы делали до этого, неизвестно, что это даст и непонятно, можно ли будет это снова через несколько лет так раскрутить и будут ли ещё желающие этим заниматься. И поэтому мы очень стараемся наладить новые связи, проводить что-то с уже имеющимися партнёрами в новом формате, потому что есть свои трудности, но самое главное, поддерживать контакты. И даже, если приедет не вся группа, не 15, а 10 человек, и своими глазами увидят, что здесь нет американских танков на улицах, изменится восприятие некоторых вопросов хотя бы благодаря этим 10 участникам.
МЛ: Это также важно для поддержки наших партнёров, что в этой ситуации мы с ними, не оставляем их наедине с самими собой, а сотрудничаем дальше. Это исключительно важно. Ситуация НКО в России уже во многом осложнилась на данный момент. За частью организаций закреплён статус иностранных агентов и в своей повседневной работе им приходится справляться со многими трудностями. Даже символическая поддержка имеет здесь значение, много ей мы дать не можем, но хотя бы в форме продолжения нашего сотрудничества.
Спасибо огромное за беседу.
Бытом, 18 сентября 2014 г.
Беседовала Юстина Янишевска, в сотрудничестве с Гжегожом Заянчковским
Интервью было подготовлено в рамках проекта «Польско-российские неправительственные инициативы», реализуемого Фондом Образование для демократии в партнерстве с Московской школой гражданского просвещения и финансируемого Департаментом публичной и культурной дипломатии Министерства иностранных дел в рамках конкурса «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014».
Интервью доступно по лицензии Creative Commons 3.0 Польша. Некоторые права сохраняются за Фондом Образование для демократии. Интервью было подготовлено в рамках конкурса «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014», реализуемого Министерством иностранных дел Республики Польша в 2014 году. Разрешается использование текста, при условии размещения в/у информации, в том числе информации о применяемой лицензии, о правах Фонда и о конкурсе «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014».
Подробнее
Разговор основателя Московской школы гражданского просвещения Елены Немировской с выпускницей Школы Мартыной Квятковской: о деятельности Школы и ее сотрудничестве с Польшей
Подробнее
Вальдемар Вейс - общественный деятель, аниматор, тренер и эксперт в области работы неправительственных организаций, налаживания партнёрских отношений / коалиций и связей, сотрудничества между организациями и другими секторами, ведущий и супервизор. Инициатор сотрудничества со странами Восточной Европы. Любитель поднебесных путешествий. В течение 9 лет был активным деятелем и сотрудником в польской общественной организации MONAR (профилактика наркомании, оказание помощи бездомным, больным ВИЧ и СПИДом и т.д.) в Зелёна-Горе и Ново-Сули, а потом в городе Еленя-Гура, Згожелец и Валбжих. В течение 2 лет занимал должность представителя еленя-гурского воеводы по вопросам профилактики наркомании. С 1993 г. связан с Обществом „Юпитер”, преобразованным в 2004 г. в Фонд „Меркурий”. В период с 1996-2001 начальник двух радиостанций: Радио „Юпитер” в Еленя-Гуре и потом также Радио „Валбжих”. Инициатор и создатель Регионального Центра Поддержки Инициатив Неправительственных Организаций, а также коалиций и союзов организаций в Нижней Силезии. Является президентом Фонда „Меркурий” и Нижнесилезской Федерации Неправительственных Организаций.
С Вальдемаром Вейсом, президентом Фонда „Меркурий”, о его многолетнем сотрудничестве с россиянами и о том, что из этого следует, разговаривает Юстина Янишевска
Вальдек, расскажи для начала, какие мероприятия с россиянами ты уже проводил.
Довольно много, т.к. это более 10 лет сотрудничества. Это были проекты, касающиеся профилактики определённой зависимости, работа с молодёжными лидерами, много мероприятий для молодых журналистов.
В каких регионах?
В основном на восток от Москвы: Чебоксары т.е. Чувашия, очень часто напротяжении многих лет я бывал в Тюмени, работая в жюри конкурса для молодых журналистов. В роли тренера я посещал Волжские Встречи, это фестиваль, который собирает от 200 до 400 начинающих деятелей СМИ. Я бывал и на многих других встречах в России, касающихся работы с молодёжью, журналистики, от Новосибирска до Краснодара, Сочи, Уфы.
У Вас сильная организация здесь в регионе, Вас знают, у Вас сильные позиции. Ты активно учавствуешь в работе Нижнесилезской Федерации Неправительственных Организаций. Откуда же здесь взялась Россия?
Россия взялась из Казахстана, а Казахстан был делом случая. В 1998 г. Куба Выгнаньский не смог поехать в Казахстан и обратился ко мне: „Может ты мог бы поехать? Вылет через неделю.” Ну и так я поехал в Алматы и Бишкек. Я тогда вообще не знал русского. Я помню, как по вечерам мы встречались в неформальной обстановке, все смеялись, а я ничего из этого не понимал. Со мной была переводчица, но на многое я от неё рассчитывать не приходилось. Несмотря на это организация из Караганды, с которой я тогда познакомился, предложила мне сотрудничество. И именно приезжая в последующие годы в Казахстан, я познакомился там с людьми из России, которые пригласили меня к себе. Я попал в Москву на проект, финансируемый Программой развития ООН (ПРООН) и Фондом Сороса по теме снижения вреда, профилактики ВИЧ/ СПИДа. Этот проект был реализован, в частности, в Йошкар-Оле, Ставрополе, Саранске, Липецке, Кургане. И уже через 2 недели мы с коллегой из ПРООН ездили по всем этим городам или они приезжали к нам в Москву на консультирование их программ профилактики, на основании которых они могли получить от Фонда Сороса средства на 3 года работы. Таким образом, я познакомился с российскими условиями и именно так мне пришлось быстро выучить язык. И как-то раз я приехал в Россию и встретился с организатором Волжских Встреч. Потом я приехал на этот фестивале, собирающим 250 человек. Всё было отлично организовано и там я познакомился с очередными людьми, которые уже в свою очередь приглашали меня к себе.
Ты ездил в качестве тренера или скорее в частном порядке?
Нередко это были частные визиты, а потом кто-то просил: „Проведи мастер-класс о том, как Вы там у себя работаете”.
Что из этого опыта было для Тебя самым неожиданным? Чего нельзя было перенести в масштабе 1:1 с польских условий на российскую действительность?
Очень быстро выяснилось, что работа, которую они там выполняют, тесно связана с политикой. Даже когда это было ещё почти сразу после окончания правления Ельцина, то всегда эти фестивали молодёжных СМИ спонсировал какой-нибудь политик, например, кто-то из местных депутатов Думы, в связи с чем он появлялся на мероприятии. Каждодневное соприкосновение с политикой у этих людей было в порядке вещей. У нас этого нет. Не существует такого понятия, как политики, которые вмешиваются в работу неправительственных организаций, в деятельность молодёжи. И это было характерной чертой.
Следующая особенность заключалась в том, что, собственно говоря, ничего не происходило без согласия администрации. Организации были вроде бы самостоятельные, но оказывалось так, что если нет разрешения власти, то проект не проходит. В смете всегда указывался руководитель и координатор, а я не понимал - зачем нужны двое людей? Потому что один из них был человеком из администрации, который получал средства за то, что позволял, чтобы проект реализовывался. Мне было сложно это принять. В начале я пытался протестовать, позже я уже понял, что, если программа должна проводиться на территории России, то необходимо будет соглашаться с условиями на местах. В Польше мы можем сказать, что это коррупция, но на самом деле так сразу это невозможно перенести на российские условия, потому что окажется, что очень быстро проект будет приостановлен. И поэтому для пользы проекта и его адресатов иногда лучше сотрудничать с местной властью.
Похвала коррупции?
Похвала? Нет! Это реализм. Как-то вот мы работали в Чебоксарах и этого там не было. Главой Комитета по Международным Делам Чувашии был такой потрясающий человек, который считал, что сотрудничество и обмен опытом очень важны. Вместе мы провели очень интенсивную работу по реализации проекта для сфере образования. При этом и речи не было о коррупции, всё было чисто, дружелюбно. Это вселило в меня надежду, что такое возможно, что не везде всё так плохо.
Принимая во внимание опыт более десяти лет, как бы ты оценил результаты работы - много ли из того, что проводилось, было перенято, были ли ваши методы отвергнуты как чужие? Что сработало лучше всего?
К сожалению, анализируя ситуацию в долгосрочной перспективе у меня сложилось впечатление, что много работы было выполнено, а прижилось вещей на самом деле немного. В области профилактики люди, работающие с трудной молодёжью, действительно перенимали наши методы. Потому что одним из очень сложных элементов там является то, что люди не хотят, чтобы их кто-то учил. Это тоже нужно было умело обозначить. У русских есть что-то такое в себе, своего рода блокада против того, что кто-то их будет учить, и это ещё от лица такого незначительного народа, как поляки. Они могут учиться у немцев, у французов, но не у поляков. Мы это чувствовали и старались вести себя дипломатично. Это был в основном вопрос осторожного начала проекта, потому что, как правило, на второй день оказывалось, что россияне уже охотно переходили на использование наших методов и для них уже не представляло труда, что они чему-то от нас учатся. Только нам нельзя было это произносить вслух.
Но, если посмотреть на работу с молодыми журналистами, ноль результата. Мы не учили их политическим действиям, ничему, что имело бы связь с оппозицией, мы учили их просто объективной журналистике, т.е. тому, что журналист, описывая ситуацию, показает её с одной стороны и с другой стороны, оставив адресату возможность самостоятельно сделать выводы. А российскую журналистику сегодня трудно в принципе назвать журналистикой - это рупор пропаганды. И, к сожалению, модель принятия под контроль органами государственной власти всех СМИ привела к тому, что там в медийном поле нет возможности самостоятельного мышления. Более того, оказалось, что в целом люди этому не противились. В Польше это было бы поводом для какого-нибудь бунта со стороны журналистов, для того, чтобы бороться за свою независимость. Один мой товарищ рассказывал мне, что в частной телекомпании, в которой он работает, владелец нанял человека, который когда-то был в ФСБ, роль которого в редакции заключалась в том, чтобы он следил за тем, что правильно, а что нет - кремлевская цензура. А именно, как показывать новостные сводки, сколько их должно быть.
Россияне не сопротивлялись, сначала посмеливалсь и принимали ситуацию такой, какая она есть.
Ты не полагаешь, что на них оказывали давление?
Я думаю, что просто так функционирует общество. Потому что теперь в этой ситуации с Украиной меня больше всего поразило то, что от многих людей я не услышал „Вальдек, такие уж дела, есть как есть, мы можем потерять работу, мы боимся за наши семьи, поэтому мы не можем демонстрировать свои взгляды, мы должны молчать или принять версию пропаганды, которая у нас царит.” Меня поразило то, что большинство известных мне журналистов действительно приняла пропагандистскую версию и вообще не хотела выражаться по этому поводу.
Нервы не выдержали?
Точно, нервы. Хотя может не столько нервы. Ведь мне казалось, что в России у меня куча друзей, а на самом деле, сейчас, я бы сказал, их можно пересчитать по пальцам одной руки.
Дай, пожалуйста, определение слова „друг”.
Друг - это тот человек, который честен, и нам не нужно друг друга обманывать, между нами есть доверие.
Воспринимаешь их поведение в течение многих предыдущих лет как нечестное, что только сейчас они раскрыли свои настоящие взгляды?
Я, собственно говоря, не знаю, как это на самом деле выглядит. У меня сложилось впечатление, что в течение тех лет, когда было больше свободы, они по-настоящему показывали какие они, что в них есть эта независимость, желание думать. Но особенностью русском народа является то, что он очень легко поддаётся своим лидерам. Что нуждается в лидере, таком мудром, добром, хорошем царе. Это мы восстаём против тех, кто нами хочет управлять, кто говорит нам, как мы должны думать, а они с такой лёгкостью на это идут. И меня поразило, что это происходит, к сожалению, с интеллигентными, в конце концов, людьми. Потому что трудно назвать журналистов неинтеллигентными, правда? В России я познакомился с врачами, учителями, преподавателями, и они так легко поддаются. Имея собственную точку зрения, прячут её и принимают этот пропагандистский стиль, и через некоторое время оказывается, что это уже, собственно, их точка зрения. И это как ужасный паралич.
И что же нам теперь с этим делать — застыть в этом параличе или пытаться что-то с этим сделать?
Это сложно, я уже и сам не знаю. Одно точно, нам нельзя перестать общаться. Я сам в течение многих лет кроме проектов и того, что несколько раз в частном порядке ездил в Россию, пытался показывать этим людям, что Польша и Европа это другое место, чем они себе представляют. Благодаря тому, что по делам я очень много летал, у меня было много собранных бонусных миль, и многих людей я приглашал к нам на неформальную стажировку „за мили” . Чтобы они просто смогли посмотреть Польшу, как функционирует наша организация, увидеть один, второй, третий город, услышать истории этих мест. Когда стажёры из России видели советское кладбище, они были шокированы тем, что оно в таком хорошем состоянии, и одновременно я мог рассказать им, что Вроцлав был уничтожен в основном после войны, потому что россияне его подожгли и не давали тушить неделями, так что у нас разные взгляды на историю. Они видят Вторую мировую войну только как историю освобождение Польши от фашизма, а мы видим также и другие её обличия. И мы стараемся деликатно показывать, что у нас совершенно иная точка зрения на систему социализма, на власть в Польше после 45-го года, что это не была власть, которой бы народ ждал. Или история агрессии в 20-е гг. XX века — у них вообще в голове не умещается то, что Советский Союз мог быть агрессором.
Для меня лично это имеет большое значение. Мой дед до 1963 года был в Советском Союзе, 15 лет он провёл в лагерях на Колыме, и на самом деле он был единственным человеком в моей семье, который пострадала в период Второй мировой войны
Никто не пострадал, ни со стороны мамы, ни с немецкой стороны отца, единственной жертвой был дедушка, который 15 лет провёл в лагерях только за то, что носил имя Вейс, потому что в 45-ом году было так: Вейс - это немец, в вагон и поехал. Я об этом узнал, когда я уже был взрослым человеком, потому что это было своего рода тайной, во времена социализма об этом не говорили. Я много лет не знал, почему мой дед вечный советский гражданин, до смерти ему так и не разрешили обратно получить польское гражданство. Я помню, как он дрожал, когда ездил в консульство в Познани, чтобы ему продлили паспорт и выдали разрешение на пребывание в Польше. Кроме того, он никогда не хотел ехать на восток дальше, чем Варшава. В разговорах дед очень хвалил Советский Союз, может быть, именно для того, чтобы никто его туда опять не вывез, и только после его смерти от отца и из документов я узнал, какова была судьба моего деда.
Какой это был год?
Это был 1987 год. Мне уже было двадцать с небольшим, взрослый человек. Но ещё и тогда я как-то не долюбливал Советский Союз... И у меня всегда были с этим неурядицы, например, я не пошёл в ВУЗ из-за русского. Изначально я очень негативно относился ко всему тому, что русское, свой след в моём отношении в определённом смысле оставил как раз сложный опыт моего деда. Но я изменил своё отношение, потому что в своей жизни я встречался со многими россиянами, я ездил туда, я собственными глазами увидел, что происходило, что это было результатом функционирования определенной системы, а не людей как таковых.
Тогда правильно ли я поняла из того, что ты произнёс несколько минут назад, что быть с ними там и приглашать их сюда, налаживать человеческие отношения и предоставлять им возможность увидеть наш мир - это то, что мы теперь можем сделать?
Я думаю, что в этом, может, есть смысл. Именно те люди, которые остались моими друзьями, не были с самого начала были открыты к познанию мира. Я видел, как они менялись после очередных поездок в Польшу, мы вместе ездили в Чехию, в Германию, летали в Барселону - благодаря дешевым операторам полётов мы могли себе позволить такие путешествия. И они увидели, что Европа не выглядит бедно, что не заинтересована в том, чтобы нападать на Россию - им постоянно кажется, что весь мир только и выжидает, чтобы напасть на их культуру, на их землю, на их ресурсы. Они чувствуют себя как в осаждённой крепости.
Ты считаешь, что в этом кроется больше чувства страха чем силы?
Я думаю, что они показывают страх через силу. Свою слабость прикрывают своей имперскостью. Нираз в небольших городах, принимающих фестивали для журналистов, ко мне подходили подвыпившие местные жители и спрашивали : „А что это ты так плохо говоришь по-русски? Иностранец? Мы не хотим здесь иностранцев, иди отсюда! Нам здесь никто не нужен, нам и без вас здесь хорошо.” Я привык к тому, что большинство из этих простых людей, которые боятся иностранцев, просто напросто боятся всего, что им чуждо. И даже не хотят знать, как всё у нас, предпочитают жить в своей сказке.
Чаще всего как польские неправительственные организации, работающие в России мы всё же сталкиваемся с элитой общества, местной или региональной, потому что, наверное, называя профессии врачей, журналистов, общественных деятелей, с которыми мы сотрудничаем, это всё-таки элитная прослойка общества, не так ли? Так что по своей сути мы не имеем возможности повлиять на этого среднестатистического русского Иванова, мы можем только надеяться, что эти элиты будут оказывать влияние и передвать свой опыт обычным гражданам.
Это правда, но, когда я смотрю на эти элиты, то, к сожалению, вижу, что, если уж кто-то выучиться, то уезжает, например, в Германию, туда переезжают целыми семьими. Один из таких людей, врач как-то мне поведал: «Здесь в Германии я чужой, да, но тут к моим дочерям относятся с уважением, мы можем что-то запланировать и мы знаем, что это будет возможно.” Просто уровень коррупции был таков, что он предпочёл закрыть частную клинику в Москве и стать гастарбайтером в Германии.
В нынешней ситуации над чем можно работать, какие темы нужно было бы поддать обработке? Что мы можем предложить и что россияне захотят из этого принять?
Единственное, что теперь доступно, с моей точки зрения, - это культура. Потому что культура теоретически не должна влиять на политику, кроме того, польская культура всегда пользовалась в России большой популярностью: Брыльска, Ольбрыхский, Родович... Занусси возносят на пьедестал почёта. Я думаю, что это тема, которую можно развивать.
Культурная дипломатия. А видится ли тебе это в отношениях в обе стороны, в смысле заинтересованности русской культурой в Польше, что-то интересное для поляков?
Я думаю, что здесь также необходимо откровенно заявить, что ничего нас так не объединяет, как похожее воспрриятие эмоций. Поэтому поляки так со слезами на глазах встречают хор Александрова. Музыка, театр, кино, фотография - это может находить свой отклик.
Вальдек, с одной стороны, это много, но, с другой стороны, ужасно мало.
Я знаю, что это мало, но я боюсь, что если предпринимать что-то большее, то это может иметь своё влияние на российское общество, а российские власти этого не допустят.
Сегодня все, кто сотрудничает с организациями из-за рубежа, а тем более использует иностранные средства, может стать „иностранным агентом”.
Я кое что об этом знаю, потому что в тот день, когда Дума принимала этот закон, я вёл семинар в Барнауле, нас с товарищем задержали. Спустя более чем трёх часов нас отпустили, но посыл был чётким: для Вас будет лучше, если Вы здесь больше не будете проводить никаких мастер-классов. При этом в ходе данного семинара мы не затрагивали никаких тем, связанных с политикой. Мы просто учили тому, как люди воспринимают сообщения средств массовой информации.
Только, можно сказать, через призму этих законов, которые действительно исполняются, как-то всё же удаётся сотрудничать в области культуры, значит и можно каким-то образом найти способ сотрудничать в любой другой сфере.
Только в любой другой нельзя, потому что сразу появится миграционная служба или ФСБ, которые представят тот коммуникат, который я получил тогда.
Ой, я уже вижу реакцию организаций по защите прав человека на такое сообщение: только культура, ничем другим мы не занимаемся.
Это, наверное, такое время, что нужно переждать, потому что, когда я смотрю на это через на примере комментариев относительно ситуации в Украине, то прихожу к выводу, что в данный момент присутствует такой уровень упорства и забарикадирования в своём абсолютном большинстве российского общества, что сейчас нет возможности что-то проводить, потому что это воспринимается как враждебные действие против россиян. Нужно переждать, пока улягутся эмоции, связанные с Украиной, пока они сами протрезвеют и просто перестанут об этом думать с позиции военных. Российским властям удалось создать внешнего врага, которого они видят в западном мире и в нас и во всём том, что связано с этим миром. И поэтому они так реагируют.
Какой бы ты дал совет тем, кто всё-таки пытается что-то делать в России? Будь то в области культуры либо приглашая россиян в Польшу, потому что на самом деле из того, что я вижу, большинство мероприятий, которые ещё держаться - это как раз такие довольно «мягкие» вещи - анимация культуры, школьный обмен...
Единственное, что мне приходит в голову, это просто быть внимательным, очень внимательным, осторожным, шагая по этому хрупкому льду. Нельзя делать резких движений.
Будешь ли ты и дальше сотрудничать с россиянами?
Да, потому что парочка друзей у меня там ещё осталась. Хочу с ними общаться и дальше, и они этого хотят — это моя мотивация к действиям.
Щавно-Здруй, 9 августа 2014 г.
Беседовала Юстина Янишевска, в сотрудничестве с Гжегожом Заянчковским
Интервью было подготовлено в рамках проекта «Польско-российские неправительственные инициативы», реализуемого Фондом Образование для демократии в партнерстве с Московской школой гражданского просвещения и финансируемого Департаментом публичной и культурной дипломатии Министерства иностранных дел в рамках конкурса «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014».
Интервью доступно по лицензии Creative Commons 3.0 Польша. Некоторые права сохраняются за Фондом Образование для демократии. Интервью было подготовлено в рамках конкурса «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014», реализуемого Министерством иностранных дел Республики Польша в 2014 году. Разрешается использование текста, при условии размещения в/у информации, в том числе информации о применяемой лицензии, о правах Фонда и о конкурсе «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014».
Подробнее
Данута Пшивара - председатель правления Хельсинкского Фонда по Правам Человека, социолог, работала сначала в архитектурном бюро в строительном ведомстве, затем в Институте Психологии Польской Академии Наук
Подробнее
Российско-польские «места памяти» Нижегородской области
Актуализировать двухсторонний разговор на эту тему удалось благодаря участию фонда «Дать Понять» в международной программе «Польско-российские общественные инициативы», которую в непростой период отношений наших стран решили провести для российских и польских некоммерческих организаций (по 11 НКО – с каждой стороны) фонд «Образование для демократии» (Польша) и «Московская школа гражданского просвещения» (Россия) при поддержке Департамента общественной и культурной дипломатии Министерства Иностранных Дел Республики Польша в рамках программы «Сотрудничество в области общественной дипломатии – 2014».
В начале июля в городе Сероцке (под Варшавой) прошли мастер-классы «Построение партнерства». Организаторы встречи решили отказаться от мультимедийных презентаций, предложив участникам поработать со стикерами, скотчем, ватманом и фломастерами, чтобы за 30 минут создать плакат о своей организации и за 4 минуты (с учетом перевода) рассказать о ее деятельности и целях участия в программе. Удивительно, но метод сработал: за короткое время были найдены потенциальные партнеры для реализации совместного проекта, основанного на исследованиях исторических связей между Россией и Польшей на примере Нижнего Новгорода и Варшавы.
В итоге, в сентябре наш город посетила журналист, продюсер и представитель программы обмена студентами «Полис» Зузанна Пехович. На брифинге, организованном специально к ее приезду, совместно с исследователями, преподавателями и студентами нижегородских ВУЗов была разработана концепция и структура сотрудничества, которая предоставит возможность обмена молодыми журналистам, пишущими об историко-культурном наследии наших стран.
Спасопреображенский собор в Пурехе, фото Галины Филимоновой.
Именно здесь хранилось подлинное знамя ополчения 1612 года (до тех пор, пока правительство Николая I не решило перенести его в Оружейную палату в Москву в 1827 году). Сейчас в соборе Пуреха – копия этого знамени.
«Варнавинские поляки»
В одной из экспедиций, организованной фондом «Дать Понять» в Варнавинский район Нижегородской области, выяснилось, что в конце XIX – начале XX веков расцвет культуры и образования в этих местах был напрямую связан с просветительской деятельностью ссыльных «варнавинских поляков» – участников польского восстания 1863 – 1864 годов за национальную независимость Польши от Российской империи, направленных сюда для поселения. В XIX веке уездный город Варнавин (тогда он входил в состав Костромской губернии) был известным местом ссылок, где действовала тюрьма, служившая ещё и пересыльным пунктом.
Среди варнавинцев долго хранилась память о польских ссыльных, обучавших местное население иностранным языкам, праву, географии и другим наукам. Так, например, сын варнавинского уездного чиновника, Иван Рязановский, бравший у образованных поляков уроки по изучению различных наук, стал известным юристом, искусствоведом, журналистом и географом.
У варнавинцев до сих пор в ходу поговорка: «Дел, как у Шиловского!», лингвистически увековечившая память о революционном демократе Степане Шиловском, сосланном сюда за «самое пагубное влияние на учащуюся молодежь». Шиловский прославился тем, что составлял грамоты, прошения, жалобы и объяснял необходимые юридические тонкости местным жителям.
О «варнавинских поляках» в Нижнем Новгороде – областном центре – знают единицы. Из-за исторической принадлежности Варнавина к Костромской губернии тема – вне исследований местных краеведов, историков и журналистов. Это и решил исправить фонд «Дать Понять», предложивший ее для совместного исследования российским и польским студентам-журналистам на основе архивных данных, материалов местного музея и сведений, собранных в ходе экспедиции.
Польские беженцы I мировой войны
– С 1915 года польские беженцы, прибывшие в наши края из-за военных действий Первой Мировой войны, расселились практически по всем уездам Нижегородской губернии: как в губернском городе и уездных городах, так и в селах и деревнях, – делится итогами своих исследований Алла Тихонова, создающая в Нижнем Новгороде пофамильную базу данных беженцев. – В Пурехе их практически не было, а вот в Балахне, Городце, Катунках и Василевой слободе было немало, в том числе и поляков. Отдельных польских поселений не существовало, хотя в губернии поляков было не менее 10 тысяч.
Фасад главного корпуса Варшавского политехнического института в Нижнем Новгороде. Нереализованный проект архитектора В.А.Покровского. Чертеж-реконструкция Надежды Щема.
Каждая из этих тем требует углубленных изысканий, детальной проработки, общения с потомками людей, о которых идет речь в документах, и многолетней совместной работы в международной команде. Однако главное уже сделано – найдены польские партнеры для реализации этого сложного проекта.
Источник: Нижегородский региональный общественный фонд деятелей культуры «Дать Понять»
Подробнее
Юрий Майстровский – c 1993 г. руководитель студенческого коллектива, с момента получения в 1997 года статуса юридического лица исполнительный директор Самарской городской молодежной общественной организации "Педагогический Клуб "Радуга". Автор и разработчик более 30 проектов, имеет опыт реализации проектов с польскими партнерами – Фонд «Образование для демократии», Форум люблинских некоммерческих организаций, Коллегия Восточной Европы им. Яна Новака-Езëранского, Школа лидеров и др. Эксперт конкурсов социальных проектов. Тренер – консультант.
С Юрием Майстровским, исполнительным директором Самарской городской молодежной общественной организации "Педагогический Клуб "Радуга", о сотрудничестве с Польшей беседует Мартына Квятковска
Мартына Квятковска: Зачем вообще cтоит сотрудничать с Польшей?
Юрий Майстровский: Для того же, зачем сотрудничать с другими странами. Я бы не делал исключения для Польши. С моей точки зрения, несмотря на все трудности в отношениях между нашими странами, поляки нам гораздо ближе, чем любые другие, так называемые, страны «развитой демократии». Это, в частности, близость менталитета, а также общая, сложная история. В случае нашей организации практически всё, что мы получили от польских коллег, легло в основу нашей деятельности. К сожалению, значительной части техник проведения семинаров, которые мы получили от американских коллег, не можем использовать напрямую, их необходимо адаптировать к нашим условиям.
Мартына Квятковска: Какие самые важные темы, знания и умения были тебе переданы польскими коллегами во время совместных проектов?
Юрий Майстровский: Это активные формы работы в образовательном процессе, а также всё, что касается развития некоммерческого сектора и организаций: проектирование, элементы планирования и т.п. Интересно, что участвуя в довольно известных нам тренингах по лидерству, всё-таки мы нашли некоторые новые моменты. Очень важными были знания на тему органов местного самоуправления. И мы понимаем, что в работе с ОМСУ мы идём тем же путем, по которому шла и ваша страна. Мы пытаемся искать свои решения, но всё равно во многом используем ваш опыт.
Мартына Квятковска: У тебя многолетний опыт сотрудничества с разными польскими организациями, с координаторами, имеешь много знакомых среди поляков. Скажи пожалуйста какие, с твоей точки зрения, самые большие проблемы и основные разницы работы в Польше и в России?
Юрий Майстровский: Прежде всего у вас более «плановое» хозяйство, а мы, и я в частности, взбалмошные очень часто. У нас появляются новые идеи и хочется их сразу воплотить в жизнь, а это не всегда получается. Простой пример: у меня давно уже зреет идея проведения обучения российских педагогов в одной из польских организаций, с которой мы постоянно сотрудничаем. Я уже нашел группу педагогов, которые готовы приехать на обучение за свой счет. Оказалось, что это не так дорого, мы сравнили цены с одной лидерской школой, которую тоже проводят в Польше. Тем не менее, я уже год не могу договориться с польской организацией окончательно рассчитать смету. Не знаю, возможно, мы что-то неправильно делаем, скорее всего, это так, но такая сложность встречается.
Конечно, отношения между правительствами наших стран также сказываются на нашей работе. Сейчас очень многие не рискуют вообще искать зарубежные контакты. Простой пример - недавно одна из моих знакомых отказалась участвовать в программе российско-американского сотрудничества. Официально она не вышла из программы, но под разными предлогами отказывается принимать участие в работе. Она побоялась, что это может сказаться на её карьере или профессиональной деятельности.
Мартына Квятковска: Существуют ли возможности сотрудничества без взаимных визитов?
Юрий Майстровский: Я думаю, что возможности есть, но, честно говоря, в последнее время я всё чаще сомневаюсь в их эффективности. Например, вебинары практически не работают, что бы о них ни говорить. Ведущий вебинара не получает моментальной обратной связи, значит, ему сложно влиять на аудиторию, задействовать её в работе. Я думаю, что все таки стоит искать возможности личного участия.
Мартына Квятковска: Как ты думаешь, если бы не было официальных программ, возможно организовать поездки за свой счёт и таким образом обмениваться опытом?
Юрий Майстровский: Конечно! Более того, я могу предложить помощь в подборе экономичных вариантов приобретения билетов и расселения. Мы с удовольствием приедем, даже на поезде!
Мартына Квятковска: Если люди будут самостоятельно приезжать, за свой счет, тогда подскажи, пожалуйста, 5 тем семинаров или ознакомительных визитов, которые могут быть интересны российским участникам.
Юрий Майстровский: Во-первых, это ознакомительные визиты для представителей органов местного самоуправления, потому что это очень существенная тема.
Мне кажется, что если ты не увидишь своими глазами, как работает идея ОМСУ у других, думается, что у нас это тоже никогда не заработает.
Многие технологии замечательно проводит Фонд Образование для демократии, я имею в виду и тренинги для тренеров и для сотрудников НКО, а также очень хорошие семинары по активным методам обучения.
Очень интересны темы, которые связаны с интернет-технологиями, работой в социальных сетях и т.п. Наши НКО-шники этого делать не умеют. Интересны и фандрайзинговые технологии. Начиная с Большого Рождественского оркестра и заканчивая нынешними краудфандинговыми проектами.
Как работать с властью как с партнёром – это тоже актуальная тема. Я не говорю про выборы, а именно про выстраивание партнерских отношений с властными структурами.
Я думаю, что многим россиянам было бы интересно узнать о том, как им принимать участие в европейских программах вместе с поляками, потому что без этого перед ними не откроется возможность поучаствовать во многих проектах.
Мартына Квятковска: А если уже приезжает в Польшу группа из России - люди ожидают, чтобы кроме трёх- или пятидневного семинара организовать им ещё встречи с экспертами либо поездки в другие города?
Юрий Майстровский: Ты имеешь в виду визиты «study tour»? Конечно, очень интересно побывать в других организациях, посмотреть, как они работают. Я был в Германии, США и Польше и работал с некоммерческим сектором. По крайней мере то, что то я видел в Германии и Штатах вообще не имеет ничего общего с тем, что имеется в Польше. У вас это реальный некоммерческий сектор, управляемый людьми, а не чиновниками. У нас, в большинстве организаций, заседания правления или какого-то руководящего органа НКО носят формальный характер, всё пишется и проводится формально. Тема управления некоммерческой организацией была бы весьма актуальной. Для нас интересны программы, которые делает Фонд Польско- Чешско- Словацкой Солидарности, особенно те, предназначенные для журналистов.
В Польше есть возможность получить практические знания, с тобой занимаются, рассказывают, есть возможность попробовать новые знания на практике.
Я думаю, что нужны тренинги на тему, о которой мы сейчас говорим - как наладить взаимодействие, на чём строить партнёрство. Даже на текущие события мы смотрим с разных сторон и по-разному. Ты сама, наверное, видела представление одного и того же события польскими и российскими СМИ.
Поэтому вопрос взаимопонимания является для нас ключевым. Надо, чтобы молодёжь обсуждала темы, которые в нашей общей истории всегда были болезненны, например, Катынь. Любой конфликт, если не будем проговаривать его причин, выяснять, а самое важное, если вообще не будем говорить об этом, постоянно будет сказываться на наших взаимоотношениях. Эти болезненные вопросы просто надо обсуждать. Вернее, надо говорить о них на одном языке, если речь идёт о терминологии. На терминологию я обратил внимание в Школе лидеров, где мы рассуждали на тему роли лидера и вождя. Там был один деятель Солидарности, который в настоящий момент является советником президента Польши. Он постоянно употреблял слово «Россия», говоря как о советском периоде, так и о настоящем времени. Но Советский Союз и Россия – разные страны. Когда политики или деятели высокого уровня говорят, что пакт Молотова - Риббентропа подписала Россия, некоторые люди будут думать, что это действительно была нынешняя Россия. Поверь мне, что половина так будет воспринимать этот факт, а ведь это совершенно разные страны. Историки в этом уже давно разобрались. Эти разницы важно подчёркивать для молодёжи и людей постарше.
Мартына Квятковска: В Польше больше людей, чем в России работает в некоммерческих организациях и это их основная работа. Они зарабатывают деньги в проектах, и на эти деньги живут их семьи. А как это выглядит в России?
Юрий Майстровский: Если мы говорим о некоммерческих организациях социальной сферы, в подавляющем большинстве, я думаю, где то даже для 90%, НКО не является основным местом работы. На этой почве иногда возникают проблемы между польскими и российскими партнёрами, потому что у нас режим работы выглядит по-другому. Часто только по вечерам и выходным имеем возможность заниматься делами некоммерческой организации.
То, что у человека есть помимо НКО ещё основная работа, это конечно не значит, что он не может проверить другую электронную почту. Надо учитывать факт, что пожилые люди не работают с компьютерами, или делают это очень редко. Переговоры по скайпу также не всегда возможны, в офисе могут этого не позволять. Это надо принимать во внимание, когда вы разрабатываете свои планы и просто задать вопрос: тебе удобно это сейчас сделать или нет? Держать в голове эти сложности просто необходимо.
Мартына Квятковска: Спасибо за беседу.
Разговаривала Мартына Квятковска, сотрудничество: Магдалена Пшеор.
Интервью было подготовлено в рамках проекта «Польско-российские неправительственные инициативы», реализуемого Фондом Образование для демократии в партнерстве с Московской школой гражданского просвещения и финансируемого Департаментом публичной и культурной дипломатии Министерства иностранных дел в рамках конкурса «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014».
Интервью доступно по лицензии Creative Commons 3.0 Польша. Некоторые права сохраняются за Фондом Образование для демократии. Интервью было подготовлено в рамках конкурса «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014», реализуемого Министерством иностранных дел Республики Польша в 2014 году. Разрешается использование текста, при условии размещения в/у информации, в том числе информации о применяемой лицензии, о правах Фонда и о конкурсе «Сотрудничество в области публичной дипломатии 2014».
Подробнее