Мы начинаем публичное обсуждение книги "История учит", выпущенной к двадцатилетию Московской школы, и приглашаем всех желающих принять в нем участие.
В течение ближайших двух недель мы будем размещать на сайте все отзывы о книге, а также реакцию авторов книги на эти отзывы.
А 5 июня в 19.00 по московскому времени состоится онлайн-беседа с инициатором, составителем и редактором книги Юрием Петровичем Сенокосовым, в которой будут подведены промежуточные итоги дискуссии.
Скачать книгу "История учит" в формате pdf
Алексей Макаркин, первый вице-президент Центра политических технологий:
Проект, включающий в себя размышления о роли гражданского общества и гражданственности в истории и современном развитии России, представляется мне важным и нужным. Без обращения к исторической традиции – разумеется, не для демонстрации собственной исключительности – нельзя понять наше настоящее и попытаться заглянуть в будущее.
В связи с этим обращу внимание на терминологический аспект, который, с моей точки зрения, является существенным. В российской традиции понятия гражданин, гражданственность, гражданское поведение крайне неоднозначны. В XVIII столетии, когда российская элита стала ориентироваться на античные образцы, под гражданином понимался лучший поданный, который готов пожертвовать собой ради государственного блага, не требуя ничего взамен. Эта же традиция продолжилась и в дальнейшем, обогащаясь все новыми элементами. Хорошо известен лубок «Русский Сцевола», изображающий русского крестьянина, отказавшегося служить французам и отрубившего себе руку топором. Известно, что Муций Сцевола, попав в плен к этрускам, положил руку на огонь – после этого враги Рима, устрашенные подвигом, заключили мир.
При формальном сходстве двух легендарных историй есть принципиальная разница между ними. Муций защищал республиканский Рим, в котором имел гражданские права как патриций, голосующий на выборах консулов и других магистратов. «Русский Сцевола» был крепостным, которого можно было продать, подарить или проиграть в карты. То, что речь идет о легенде, не сильно меняет ситуацию – многочисленные русские крестьяне-партизаны, выступившие против французов с оружием в руках (пусть даже и не совершавшие столь громких подвигов), после изгнания неприятеля остались крепостными.
Не так давно, будучи в Штутгарте, я приобрел немецкую биографию герцога Евгения Вюртембергского, бывшего генералом русской армии в эпоху наполеоновских войн. В ней опубликован еще один лубочный рисунок под названием «Дух неустрашимости Русских» - о расстреле русских крестьян французскими солдатами в Москве в 1812 году. На ней изображены расстреливаемые патриоты в крестьянских одеждах (очевидно, также крепостные), в последние мгновения своей жизни обращающиеся к Богу. С другой стороны – французские солдаты, изготовившиеся к стрельбе. А посередине – жалкий штатский очкарик с белой повязкой на руке, только что зачитавший приговор (видимо, его русский текст), спешащий к солдатам и шарахающийся при этом от героя-крестьянина. Это еще один важный образ – интеллигента, лишенного патриотизма и готового предать свою родину. Он противопоставлен гражданину-патриоту (а, по сути, тому же «лучшему поданному») – далеко не в последний раз в российской практике.
Возможно ли соединение гражданина и поданного в рамках пушкинской модели индивидуума, говорящего царю правду, но при этом не претендующего на право «оспаривать налоги», солидарного с государством при внешней угрозе («Клеветникам России») и хранящего свою «тайную свободу»? Такая модель, на первый взгляд, выглядит привлекательно, но не служит ли она оправданием сервильности, когда правду говорят все реже (да и то под грифом «секретно», чтобы ее не использовали враги), а тайную свободу вытесняет явное охранительство? И тогда в этой модели становится все меньше от Пушкина, а все больше от Булгарина.
История ХХ века также дает немало поводов для размышлений. Приведу длинную цитату: «К чему мы пришли после сумасшествия и мерзости 17-го года? Немецкий коричневый фашизм против красного, омерзительная форма фашизма в союзе с гордым и честным англосаксом против немецкого национал-фашизма. Миллиона два белых эмигрантов в недоумении. Осоюзиться с опломбированным вагоном и Сталиным? Никогда. До такой низости белая эмиграция не дошла и, к чести её, не дойдёт. Все карты спутаны, над всем царит волевой авантюрист, проходимец, без вчерашнего дня и без будущего. Рядовое быдло остается по-прежнему быдлом, навозом и пушечным мясом для авантюристов всех мастей».
Это не Валерия Новодворская 90-х годов, а академик Степан Борисович Веселовский в январе 1944 года. Разумеется, текст из тайного дневника. После войны он – также «в стол» - писал исследование об опричнине Ивана Грозного, содержащее совсем иные выводы, чем труды официальной историографии сталинского времени. Эта работа была опубликована уже после смерти академика, в период «оттепели». Кто такой Веселовский – гражданин или нет? Истинный патриот страны или тайный ее противник?
А вот другая история: «Она крикнула: «Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть — это мое достижение». После этого один офицер замахнулся, а другие закричали на неё. Затем она сказала: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен». Офицер злобно заорал: «Русь!». «Советский Союз непобедим и не будет побежден», — всё это она говорила в момент, когда ее фотографировали… Потом подставили ящик. Она без всякой команды стала сама на ящик. Подошел немец и стал надевать петлю. Она в это время крикнула: «Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят». Это она сказала уже с петлей на шее».
Разумеется, этот текст более узнаваем, чем предыдущей – это свидетельское показание о последних минутах жизни Зои Космодемьянской. И снова вопрос – ее подвиг вызывает восхищение мужеством недавней школьницы, отдавшей жизнь за свою страну. Но можно ли назвать его гражданственным – по крайней мере, в современном европейском понимании этого слова?
Все эти исторические вопросы имеют прикладное значение. Например, в чем гражданственность во время чеченской войны – в деятельности солдатских матерей или в службе призывников, отправившихся в «горячую точку»? Кто является гражданином – правозащитник Ковалев или генерал Шаманов? Любой ответ на этот вопрос может вызвать массу споров и крайне «неудобен» – поэтому эта тема в значительной степени табуирована. Равно как очевидно, что у большинства и меньшинства общества есть разные ответы на эти вопросы – как и на многие другие. И, похоже, что разрыв сохранится – по крайней мере, в сколько-нибудь обозримом будущем.
нет комментариев