В "Толковом словаре иноязычных слов" Л.П.Крысина эссе определяется как "очерк, трактующий какие-нибудь проблемы не в систематическом научном виде, а в свободной форме".

Хорошо, раз в свободной форме, раз бред не исключен, то поехали. Начнем издалека:

В 1970-х журналисты сыграли решающую роль в раскрытии подробностей самого крупного в США политического скандала за весь период после Второй Мировой войны. Следы, оставленные не совсем законным путем в гостинице «Уотергейт», привели вашингтонских журналистов в Белый дом. После публикации репортажа было инициировано расследование в конгрессе, результатом которого стала отставка Президента Ричарда Никсона.

Это мысль для начала. Иллюстрирует она, на мой взгляд, несколько простых вещей:

а) Журналист следит (в числе прочего) за деятельностью властных структур. Собирает факты, информацию. В идеале – объективно.

б) Информация, которую собрал журналист, становится доступна (опять же – в идеале) населению – потребителям этой информации.

в) Информация, которую собрал и донес до населения журналист, становится основой для возникновения сложного взаимодействия между населением и властью.

г) У этого сложного взаимодействия есть результат – в случае с «Уотергейтским скандалом» это отставка президента. В более широком смысле, результат – совместное общественно-властное решение, позволяющее сохранить такие важные вещи, как «общественный договор», «легитимность власти» и т.д. Важные для демократии вещи. В еще более широком смысле, результат – СПРАВЕДЛИВОСТЬ.

Таким образом, журналистика выполняет одну из самых значимых своих функций – обеспечивает обратную связь между населением и властью. Эта функция журналистики характерна именно для демократического общества. И чем выше уровень демократии, тем лучше работает эта функция. Тем объективнее информация журналиста, тем доступнее для всех слоев общества эта информация, тем эффективнее результат взаимодействия власти и общества, которое инициировала эта информация.

Отсюда очевиден вывод – профессия журналиста для демократии необходима. Необходима для установления справедливости. И здесь я, приосанившись, чувствуя сопричастность к великой демократической функции, начинаю примерять её на себя и рефлексировать.

Где, как, и с какой результативностью я вношу свой «демократический вклад»?

Где? Ну, видимо, на рабочем месте. На месте событий, в беседах с людьми, владеющими информацией, во взаимодействии с людьми, которые являются потребителями моей информации. В конечном итоге, «вклад» - в тех сюжетах, текстах, публикациях, которые я выпускаю. И вклад этот тем больше, чем больше в этих материалах объективности, проверенных фактов, неангажированности. Ну, то есть – правды, справедливости. В чем правда, брат? Балабанов – хороший режиссер.

Тут, справедливости ради, надо отметить, что объективных материалов я выпускаю крайне мало (ну, наконец, пошла рефлексия), такова уж действительность. Так получилось, что журналистика в моей стране сегодня ангажирована. Кто-то, как я, работает на пропаганду властных интересов. Кто-то «обслуживает» бизнес. Журналистика, говорят, вторая древнейшая профессия - после проституции. Многие, кстати, считают, что «свобода слова» и «свободная журналистика» - такой же миф, как и «демократия» в принципе. Словом, так или иначе, ситуация неутешительная, и тема эта вполне себе достойна не то что рефлексии, но и фрустрации.

Но мы унывать не будем. Это палатки крылья сложили, поэтому их полет кончен. А мы еще потрепыхаемся…

Недавно мне удалось «внести вклад» в установление справедливости, скажу я с несвойственной для рефлексирующего субъекта нескромностью. Пусть небольшой, но справедливости. Мне удалось добиться соблюдения прав граждан, пусть и на совсем небольшом участке фронта неравной борьбы гражданского общества с бюрократией и повсеместным неисполнением закона. А было дело так:

Есть тихая окраинная улица, ограниченная от сквозного проезда с обеих сторон дорожными знаками. То есть жителям к месту обитания заехать можно, а остальным проезжать улицу насквозь – запрещено. Но все очень активно проезжают, наплевав на знаки. Потому что полиция на окраине дежурит не часто, а дорога – самая короткая к набережной Оки. Каждый год на этой тихой улице автолюбители, проезжающие «насквозь», сбивают нескольких местных жителей. Иногда – детей. Обращения обитателей тихой улицы к муниципальной власти результата не имеют, листочки с подписями один за другим теряются в бесчисленных жировых складках бюрократии.

Дальше. Я приезжаю на тихую улочку с телекамерой, снимаю телесюжет. Потом сажаю в прямой эфир на местном телеканале муниципальных чиновников, в прямом эфире показываю им этот сюжет, и немедленно прошу отреагировать. Они обещают. В жировых складках сюжет спрятать им не удаётся, потому что благодаря прямому эфиру власть, население, и информация оказываются в одной пространственно-временной плоскости. Демократия – это еще и открытость намерений и действий власти, а прямой эфир в данном случае обеспечивает эту открытость.

Итак, власть и общество начинают взаимодействовать, и в результате этого взаимодействия довольно быстро появляется результат: с одной стороны тихой улочки на следующий день после моего сюжета, по распоряжению муниципальной власти, укладывают бетонные блоки. То есть «сквозной проезд» отныне не только запрещен знаками, но и физически невозможен. Соблюдение закона обеспечено, право граждан тихой улочки на спокойную жизнь защищено.

Ура. Справедливость установлена. Но не навечно. Её теперь надо хранить. Плох был бы мой «вклад», если бы я успокоился, забыл, и не следил за ситуацией дальше.

Потому что через несколько дней кто-то из числа автолюбителей, любителей проезжать «насквозь» по тихой улочке, под покровом ночи сдвигает бетонные блоки на обочину. Наутро я уже на месте, снимаю сдвинутые блоки на камеру, и, пользуясь все тем же эффективным инструментом – прямым эфиром – снова создаю «плоскость взаимодействия» общества и власти. Силами муниципалитета бетонные блоки ложатся на место. Скоро кто-нибудь их опять раздвинет, и нам, журналистам, опять придётся напоминать власти об её прямых обязанностях...

Это маленькое, локальное дело, которое мне, как журналисту, по силам взять на контроль. Мне лично это не нужно, я живу в другом районе города. Личной выгоды от этого у меня нет. Но я воспринимаю это дело, как свой маленький вклад в установление справедливости. И дальше банально, как в голливудском кино (голливуд – лучший певец демократии!) – если каждый внесет свой маленький вклад на своем месте, в итоге справедливости станет больше. Справедливость в данном случае – это когда закон действует, это когда люди добиваются соблюдения своих прав. А я, как журналист, могу им в этом помочь.

Вы скажете, быть может, что я неверно понимаю демократию? Ну, тут я в большинстве – недаром даже президент пол-страны умоляет «…понять, что демократия и анархия - это разные вещи». Так что понимать демократию мы только учимся, и понимать ее в неразрывной связке со справедливостью – не самый худший путь. ИМХО, как говорится.

А еще, с точки зрения эссеистики, мне кажется важным, что к этому моменту в тексте уже удалось употребить все основные слова, которые даже в презентации разноцветно выделялись: закон, право, открытость власти, свобода... Демократия.

По-моему, здесь зачёт.

Мой «вклад» в профессиональной или же в общественной деятельности?

Здесь просто. Когда профессиональная деятельность позволяет мне делать то, что я воспринимаю, как личный вклад в демократию и гражданское общество, тогда здорово. Пример, описанный мною выше – как раз такой.

Но есть ситуации, где профессиональная деятельность не важна. Например, когда я участвую в написании открытого письма к власти в составе инициативной группы горожан по какой-либо важной для городского сообщества проблеме, я не подписываюсь «Антон Демидов, журналист». Я пишу «Антон Демидов», потому что в этой ситуации я не профессионал, не журналист. Я горожанин, я гражданин. И мой вклад в демократию и развитие гражданского общества в данном случае абсолютно равен вкладу других подписантов – строителей, врачей, сантехников и водолазов.

Почему я выбрал эту деятельность? Почему я журналист? Доволен ли я этим?Устраивает ли меня текущее состояние дел в журналистике?

Дело в том, что когда я выбирал сферу деятельности, я искал свободу. В силу воспитания, особенностей характера, мне нужна именно свобода – в чем большей степени, тем лучше (freedom!!! – кричал перед смертью герой Мела Гибсона, неустанный и самопожертвенный борец за установление древней шотландской демократии. Мел Гибсон, кстати, не любит журналистов почти так же, как и евреев).

Итак, мне нужна свобода. Отстраненность, самостоятельность, своего рода негорделивая особость и даже самость. В идеале, журналист – кот, гуляющий сам по себе, старина Киплинг знал, о чем писал. Журналист – это не винтик в системе, это не кирпичик в стене тоталитаризма. Ну, так, во всяком случае, должно быть, опять же – в идеале. Так как идеализм мне не чужд, журналистика оказалась по мне.

Скажу сразу – журналистика тогда, когда я начинал ею заниматься (11 лет назад), была свободнее. Вертикали еще не было, понятие «ТЗ» (творческое задание, или еще хуже – техническое задание) еще не вошло в ежедневный обиход, отголоски «свободы слова» 90-х еще звучали. Самоцензуры в журналистских головах и текстах было в разы меньше, как и контролеров-диспетчеров на пути информации от источника до потребителя.

Демократичнее ли было наше общество при этом? Безусловно. Только эту демократию надо было защищать, а это не получилось. Ведь если ты можешь писать свободно, то должен понимать и ответственность слова. Чем свободнее и независимее ты работаешь, тем выше эта ответственность – перед обществом. Сегодня многие журналисты преимущественно занимаются переписыванием и литературной обработкой пресс-релизов от властных структур. Ответственности перед обществом в данном случае почти не остается – остается только ответственность перед властью. И это уже не журналистика. В таких условиях журналистика не может исполнять свою основную функцию - обеспечивать адекватную обратную связь населения и власти.

Соответственно, носители профессии теряют профессиональные навыки, о чем свидетельствует, например, вымирание аналитических жанров журналистики. В столице они еще встречаются, хотя всё чаще это всего лишь имитация аналитики, подверстанная под «ТЗ». В регионах аналитики, как таковой, нет уже несколько лет. Уже даже в Красную Книгу заносить нечего. Что и зачем анализировать, какую истину искать, если «истина» уже написана в пресс-релизе?.. Журналист становится для власти частью обслуживающего аппарата, без права на своё мнение, без дозволения использовать другие источники информации.

Я уже писал выше о том, что ситуация в стране критична для журналистики. Но крылышками мы еще помашем – бяк-бяк-бяк. Я все еще хочу быть журналистом. Потому что так я все-таки получаю больше информации, чем если бы не был им. А с информацией легче махать крылышками, чем без нее.

Весом ли мой «вклад»?

Не-а. Мой вклад мизерен. В нынешних условиях я лишь могу весьма точечно и локально использовать свои небольшие возможности, как в примере с улицей, который я привёл выше. Но я могу и еще кое-что – доказывать как можно большему числу окружающих меня людей важность любого, даже самого маленького вклада в общее дело. В общее дело становления гражданского общества, как бы, черт возьми, пафосно это не звучало.

А вообще, неплохо бы еще и посчитать по гамбургскому счету, что больше – мой личный вклад в демократию, или ущерб демократии, который я наношу на рабочем месте, зарабатывая деньги на обслуживании пропагандистской машины власти. Вот тут рефлексия в полный рост!... Но раз уж я начал позиционировать себя как идеалист, пойду этой дорожкой дальше, и скажу, что мой вклад в демократию – искренен, а в тоталитаризм – вынужден. А значит, первый ВАЖНЕЕ второго. И в этом я не уникален.

Какими, качествами должен обладать человек, который активно и сознательно делает «общественный вклад»? Каких качеств мне не хватает?

Берсеркером. Берсеркером надо быть, чтобы активно, сознательно и наиболее эффективно делать «общественный вклад» сегодня. А еще, в журналистских кругах таких людей очень ласково, любя, называют, извиняюсь, «е..нашечка». Например, Петя Шкуматов, координатор «Синих ведёрок», одержим одним принципом – соблюдением правил на дорогах. Он соблюдает, и все должны соблюдать. Соблюдать одинаково, потому что равенство всех перед законом – основа демократии и торжество справедливости. На идею всеобщего равенства перед законом «берсеркеру-е..нашечке» не жалко времени, сил, здоровья.

Такие люди могут сдвинуть ситуацию в стране. Если не разрушат всё в процессе. Я против, если что. То есть, против разрушения всего, а за постепенные изменения, причем эти изменения должны быть снизу, а не сверху. От общественности – к власти, а не наоборот.

Мне не хватает личных качеств - фанатичности, критической принципиальности, решительности, самоотречения. Поэтому я не кончу жизнь за идеалы демократии на плахе, как Уильям Уоллес, и не буду «берсеркером», как Шкуматов.

С другой стороны, наверно, такие люди, как я, люди из середины, и решат всё – не индивидуальными усилиями, а в массе, в гражданском партнерстве. В гражданских сообществах.

И тут я, пожалуй, перейду к завершению. И потому что пора, и потому что слово СООБЩЕСТВО – на мой взгляд и есть то самое слово, которое символизирует собой единственный шанс на выход из общественного, управленческого, смыслового тупика, в котором сегодня находится наша страна. Наш шанс – именно в сообществах. В сообществах активных, заинтересованных, думающих людей, которые уже объединяются и организуются в городах России. Начиная от настоящих профессиональных сообществ (профсоюзов), заканчивая сообществами по интересам – вплоть до кружка кройки и шитья. Они уже обшили себя, теперь готовы обшить детей из соседнего детдома, и даже пострадавших Крымска.

Спасибо Путину (извините), мы, вроде как наелись и купили детям самое необходимое. А теперь готовы посмотреть вокруг. Уже готовы не только посмотреть, но и позаботиться о том, чтобы не ущемлялись гражданские и человеческие права наших близких. Готовы не разрешить власти в припадке самосохранения закатать страну в новый виток тоталитаризма.

Есть ряд исследователей, пришедших к выводу, что партийная система политической жизни общества себя изживает. Информационное, коммуникативное пространство становится общим местом. Интерактивным пространством. Партии уже не успевают за этим процессом, а значит они будут играть всё меньшую роль. Гражданские сообщества займут их место. То есть нет, даже не их. Они займут своё место.

И если говорить о будущем, о моём будущем в профессиональной и общественной жизни, то я буду заниматься именно этим. Чтоб вы знали, у нас в Калуге, впервые за всю недолгую, кривую и склочную историю калужской журналистики, журналисты разных, часто полярных по идеологии изданий, готовы объединяться. Объединяться не только затем, чтобы обмениваться информацией, инсайдами, контактами, ресурсами. А объединяться, чтобы вместе нести ответственность, за то, что уже очень долго никого не заботило, о чем уже почти забыли. Ответственность за журналистское слово, за информацию, за позицию. Это первые за последние годы попытки наладить адекватную обратную связь между обществом и властью. Это первые попытки служить обществу, а не власти. Это очень сложно, мы боремся с собой, боремся с самоцензурой внутри нас, мы ссоримся. И еще тысячу раз поссоримся. И вообще, вполне возможно, это утопия.

Ну, я же предупреждал, что я идеалист...

Предыдущие эссе:

Максим Михайлов (Калининградская область)

Константин Малышев (Алтайский край)